Егор Кострома

Раньше тоже били плохие писатели и поэты. К счастью время нас спасло от них. Бумага истлела. А теперь барахло распространяется по миру со скоростью света и хранится на магнитных носителях… Бедные наши дети

Всё, я не буду взлетать! Устраняя размолвок причину,
столб атмосферный несу, он чуть что воспарить мне не даст.
Стану земным я опять. Как просила, обычным мужчиной.
Мир я уже не спасу… Но «трудиться на благо» горазд.

Труд мой, ты знаешь, простой: биться в стену под выстрелы в спину.
Бью её, бью её, бью — ни на йоту не дрогнет стена.
Так я дойду до тупой отрешенности, как Буратино,
что возвратился в свою изначальную сущность бревна.

Сегодня должностные лица
не те, что были испокон.
По видео живёт столица,
а с нею каждый регион.

Ведь терминал не просто мода,
где от дресс-кода не уйти.
Прогресс состроил «козью морду»:
начальству «видно» кто «в сети».

Чины пониже верхним вторят.
Обороняя кресла пядь,
сидят весь день у монитора
чтоб кабинет не потерять.
… показать весь текст …

Глубинка страны. Те же грабли. А в общем-то вилы.
Похмелье с утра и святая дремучесть весь день.
Здесь движется всё, чтоб всегда оставаться «как было»
в просторах заброшенных ферм и забытых людей.

Сюда электричество дать — вот что было ошибкой.
Что нёс телевизор? Желанье сбежать из села!
Пустые избушки чеши’рятся странной улыбкой —
на месте былых деревень сорняки и зола.

Ни тучки, ни облачка на небосклоне,
пожухла трава, порыжела округа.
Как линии Хиро огромной ладони
тропинки бегут по окрестному лугу.
Здесь линии жизни, судьбы и здоровья
любовью запутаны и нелюбовью…

Ума только линия, если всмотреться,
не пересекается с линией сердца

Мыс Гамова. Край земли. Японское море. Там где-то Корея, а там… Нет. Ничего там нет — это же край земли!
Днем немая жара. Такая, что слышно, как время точит свои когти о прибрежные скалы. Ночью в промозглом холоде встаёт не просто туман. Это пелена из мириад висящих в воздухе капель воды… И в центре этих чудес природы старый маяк и обслуживающие его всего четыре человека. Загорелые до костей, просоленные до мозга.

Pivbar безвкусно дорогой.
Народ жует под модный «бэнгер».
Так выглядел бы мир земной
Коль были бы у Бога деньги.

Тут пьют не рюмки. Что вы?! «Шот»!
Не водку, нет. Конечно виски.
Быть патриотом хорошо,
Когда все лейблы на английском.

Здесь не предложат вам борща,
И есть пельмени неудобно…
Зря, видно, Воланд завещал
Подобное лечить подобным.

Сидит бугай, сшибает Хри’ста-ради.
Спросил прохожий:
- Ну-ка без брехни…
Здоров?
— Ну да…
— Иди работать, дядя.
На опохмел у церкви не тяни!

— Горит душа! Ну дай хоть на чекушку!
Я починюсь, и тут же, вот те крест…
Найду халтуру, хоть на побегушках…
ведь детям в школу! А лавэ в обрез…

— Наделал Буратин в экстазе синем?
… показать весь текст …

Он источал изысканнейший яд —
смесь воли, интеллекта и таланта.
Металлом бликовал холодный взгляд,
не человека — зверя-доминанта.

И, путая «во-первых», «во-вторых»,
Она от страха (страсти!) задрожала,
Греха все семь оттенков роковых
В ее глазах зелёных отражались.

Из грязи телевизионной,
Из пряной газетной фальши,
Встаёт, словно старый рОнин,
Тревога: как будет дальше?
Безмолвно иль очень громко
вопросы у всех на лицах:
Где нужно стелить соломку?
Когда на ковчег грузиться?