Артур Конан Дойл

Человек, читающий что попало, редко может похвастаться глубиной своих знаний. Никто не станет обременять свою память мелкими подробностями, если на то нет достаточно
веских причин.
…"По одной капле воды, — писал автор, — человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того, ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь — это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем по…
… показать весь текст …

Женское непосредственное чутье может быть иногда умнее всяких логических доводов.

Ей-богу, на то женщины и созданы, чтобы их любили, от косы до шнурка на башмаке.

Ничто так не обманчиво, как слишком очевидные факты.

Преуменьшать свои заслуги — это значит так же грешить против истины, как и преувеличивать их.

Понравился вот такой диалог Холмса и Ватсона:
Х: Мистер Ватсон, это роман?
В: Да
Х: Вы что читаете романы?!
В: А вы хотите сказать, что не читаете? это же Диккенс!
Х: Не читал, не читаю и не собираюсь читать. Я вообще не читаю беллетристику.
В: Ну, а история, философия?
Х: История, философия…- в руки не беру!
В: Ну, а как же Аристотель, Жанна Дарк, Коперник???

Х: Коперник — знакомая фамилия. Что он сделал?
В: Боже мой! Так ведь это же он открыл, что Земля вращается вокруг Солнца или этот факт…
… показать весь текст …

Двое сырных клещей
О природе вещей
Рассуждали, ворочаясь в сыре.
Ортодокс хладнокровно
Молвил: «Сыр, безусловно,
Зародился в свободном эфире».

Еретик же в ответ
Возразил ему: «Нет,
В эти сказки пусть веруют люди.
Позабудьте о сырном
О пространстве всемирном,
Ибо сыр зародился на блюде!»
… показать весь текст …

Мужчина, как бы скверно не поступил он с женщиной никогда не верит, что ее любовь окончательно потеряна для него

Порочность жертвы не может оправдать убийцу в глазах закона.

Размолвки — необходимая принадлежность любви; они очищают любовь и придают ей новую силу, точно гроза, которая освежает душевную атмосферу июльского дня.

… Холмс указал на залитое лунным светом море и задумчиво покачал головой.
— Скоро подует восточный ветер, Уотсон.
— Не думаю, Холмс. Очень тепло.
— Эх, старина Уотсон! В этом переменчивом веке вы один не меняетесь. Да, скоро поднимется такой восточный ветер, какой никогда еще не дул на Англию. Холодный, колючий ветер, Уотсон, и, может, многие из нас погибнут от его ледяного дыхания. Но все же он будет ниспослан Богом, и когда буря утихнет, страна под солнечным небом станет чище, лучше, сильнее.

Я не люблю людей. Справедливости ради замечу, что они, как правило, не любят меня. Я ненавижу их подлое пресмыкательство, их условности, их хитрости, их полуправды и неправды. Их обижает моя резкая откровенность, моё равнодушие к их общественным установлениям.

А риск придает нашему существованию особенную остроту. Только тогда и стоит жить. Мы слишком уж изнежились, потускнели, привыкли к благоустроенности. Нет, дайте мне винтовку в руки, безграничный простор и необъятную ширь горизонта, и я пущусь на поиски того, что стоит искать.

Посредственость не знает ничего, что выше её самой, но талант мгновенно распознаёт гений

— Тебе ведь не больно? — спросил он.
— Нет, — ответил я.

— И никогда не бывает, — сказал он. И тогда внезапно на меня нахлынула волна ошеломления. Стенли! Стенли! Да Стенли же умер от брюшного тифа в Блумфонтейне во время Бурской войны!

— Стенли! — воскликнул я, и мои собственные слова, казалось, сдавили мне горло. — Стенли, ты же мертв.

Стенли посмотрел на меня со все той же мягкой задумчивой улыбкой.

— Как и ты, — ответил он.

Артур Конан Дойл
«Тайна Серебряного Зеркала»