Антон Павлович Чехов

В этой «моей» жизни — жизни каждого из нас, намного лучше делать то, что нравится, а не следить за тем, правильно ли делают другие то, что тебе нравится.

— Что у вас болит? — спрашивает его полицейский врач.

— С Новым годом, с новым счастьем… — бормочет он, тупо глядя в потолок и тяжело дыша.

— И вас также… Но… что у вас болит? Отчего вы упали? Припомните-ка! Вы пили что-нибудь?

— Ошалел-с… Я… я визиты делал…

.Съел кусок пирога, выпил рябиновой и пошёл на Садовую к Изюмову…
У Изюмова холодного пива выпил… в горло ударило… От Изюмова к Кошкину, потом к Карлу Карлычу… оттеда к дяде Петру Семёнычу… Племянница Настя шоколатом попоила… Потом к Ляпкину зашёл…
Нет, вру, не к Ляпкину, а к Дарье Никодимовне…
От неё уж к Ляпкину пошёл… Ну-с, и везде хорошо себя чувствовал…
Потом у Иванова, Курдюкова и Шиллера был, у полковника Порошкова был, и там себя хорошо чувствовал… У купца Дунькина был… Пристал ко мне, чтоб я коньяк пил и сосиску с капустой ел… Выпил я рюмки три… пару сосисок съел — и тоже ничего…
Только уж потом, когда от Рыжова выходил, почувствовал в голове… мерцание… Ослабел… Не знаю, отчего…"

«ШАМПАНСКОЕ»

(МЫСЛИ С НОВОГОДНЕГО ПОХМЕЛЬЯ)

Не верьте шампанскому… Оно искрится, как алмаз, прозрачно, как лесной ручей, сладко, как нектар; ценится оно дороже, чем труд рабочего, песнь поэта, ласка женщины, но… подальше от него! Шампанское — это блестящая кокотка, мешающая прелесть свою с ложью и наглостью Гоморры, это позлащенный гроб, полный костей мёртвых и всякия нечистоты. Человек пьёт его только в часы скорби, печали и оптического обмана.

Он пьёт его, когда бывает богат, пресыщен, то е…
… показать весь текст …

Там, слышишь, миллион украли, там сто тысяч… Проснешься в одно прекрасное утро, выглянешь в окно, ан ничего нет, всё украдено. Взглянешь, а по улице бегут кассиры, кассиры, кассиры…

Царит рубль. Если ты хочешь, чтобы тебя не спихнули с дороги, то распластайся перед рублём, и благоговей!

Со временем будут удивляться лжи, с какою теперь борются со злом,
служа лицемерно тому же злу.

А я люблю российскую осень. Что-то необыкновенно грустное, приветливое и красивое. Взял бы и улетел куда-нибудь … вместе с журавлями.

Только в беде люди могут понять, как не легко быть хозяином своих чувств и мыслей.

Прав тот, кто искренен.

Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз.