Альбер Камю

У меня внутри ужасная пустота, какое-то безразличие ко всему, которое меня убивает.

И в конце концов видишь, что никто не способен по-настоящему думать ни о ком, даже в часы самых горьких испытаний. Ибо думать по-настоящему о ком-то — значит думать о нем постоянно, минута за минутой, ни чем от этих мыслей не отвлекаясь: ни хлопотами по хозяйству, ни пролетевшей мимо мухой, ни принятием пищи, ни зудом. Но всегда были и будут мухи и зуд. Вот почему жизнь очень трудная штука.

Каждое поколение уверено, что именно оно призвано переделать мир. Моё, однако, уже знает, что ему этот мир не переделать. Но его задача, быть может, на самом деле ещё величественнее. Она состоит в том, чтобы не дать миру погибнуть.

Те, кто способны вдохновляться одновременно Достоевским и Толстым и с одинаковой легкостью понимают и того и другого, — натуры опасные для себя самих и для других.

Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание.

Грубое физическое желание вспыхивает мгновенно. Но желание вкупе с нежностью требует времени. Приходится пройти через всю страну любви, чтобы загореться желанием. Не потому ли вначале так нехотя вожделеешь ту, которую любишь?

Я не верю людям, которые говорят, что пустились в удовольствия от отчаяния. Подлинное отчаяние всегда ведет либо к тяжелым переживаниям,
либо к бездеятельности.

Щедрость по отношению к будущему — это умение отдать все, что связано с настоящим.

Там, где одни видели абстракцию, другие видели истину.

Я не могу долго жить с людьми. Мне требуется хоть немного одиночества, частица вечности.