Хрустальная Марго

Ты приходи, иначе здесь вечный холод, солнце уходит за веки (читай — за горы), свет прячется в волосах твоих, скоро вечер. Мне без тебя особо бесчеловечно. Мне без тебя безжизненно и бескровно, ты приходи и бей меня по живому, я же сама умоляю об этом сейчас и здесь. Чтобы я знала, что это живое — есть. Ты приходи, иначе мне не проснуться в той темноте, что похожа на дно колодца, если ты был здесь, то как могли разминуться, если ты не был, то кто мне оставил солнце? Солнце, которое позже ушло за горы, капля тепла в ледяном растворилась море, нудный мотив надоел повторяться вспять. Ты приходи, я устала тебя искать.

Из всех ночей с тобой пошлости ни на грамм, мы мастера по взглядам, выдохам и словам, я обнимаю тебя так крепко — я никому тебя не отдам.
Пускай октябрь горчит и прячется в рукава, а мы с тобою в одинаковых городах и между нами всегда так мало минут пути. Но до тебя мне никак не доехать и не дойти.
А я не раз уже пачкала письма этим своим «люблю». Теперь цена его выше, употребление равно нулю. Но разве это нам важно, когда я в глаза смотрю, ты тоже смотришь. Чего ж мне делать теперь в Раю?
Земное счастье встает на работу когда темно, смеётся, шутит, читает книги, смотрит кино. И может даже скучает и думает перед сном:
«как она там засыпает?»
и цокает языком.

Я тебя не найду ни в проулках снов,
Ни в чертогах зим, ни на полях страниц.
Просто однажды утром, открыв окно,
Красный рассвет закапает на карниз.

Я тебя не найду ни у алтарей,
Ни на одной из душных платформ метро.
Просто однажды в ворохе спелых дней
Руки вдруг перестанут хранить тепло.

Я тебя не найду ни в одной из книг
И ни в одном из схожих с твоим имен,
В списки погибших и выживших не проник
Твой лучезарный профиль и дерзкий тон.
… показать весь текст …

По волнам кораблик гоняло ветром, по пустыням путник скитался днями — это сказка пришлым, в ней нет ответа, почему я верил в тебя, родная. Почему как проклятый ждал рассвета, не иссох от жажды, не сломан бурей — это враки пришлым, в них нет ответа, твое имя было моею сбруей — я гнедым всё мчался по белу свету, потому не ведал я поражений — это все для пришлых, моим ответом будет Имя Твое, что сродни спасенью. Ради губ твоих овладел секирой, ради глаз твоих я бросался в бой.

Я усталый воин, пришедший с миром,

…Я твой.

Безумно хочу написать тебе
Мы в одном городе
В одном сне.
И если почти не дышать — душа
Оставит тепло у тебя в руке.
Безумно хочу прочитать тебе
Хоть пару стихов. На моей земле
Проклятое утро под стук дождя
Не может вернуть одного:
тебя.

Сквозь плёнку мутнеет пожар зари,
Глаза закрываю — а ты внутри.
Я в трубку: «Ну хочешь — поговорим…»
… показать весь текст …

Я допиваю остывший чай.
Он потерял свой вкус как и наше с тобой
Прошлое.
Я не забуду тебя, знай
Я не забуду тебя, мой хороший
Наш город тесен, вполне возможно
Ещё шепну тебе: «вспоминай»

Нет ничего важней, чем забыть того, кто тебя оставил.
Ноябрьской ночью прибудет снег.
Первое из нарушаемых правил.
Последняя из нерушимых стен.

Я б приложила к сердцу стихи, но Их, к сожалению, дефицит.
А я не умею ни никотином,
Ни алкоголем, когда болит.

Ты чувствуешь осень острее прочих
И дышишь размеренней, тяжелей.
Не зная, что мой каллиграфный почерк
Рисует стихи тебе.
Каждый день.

Вот я спрошу тебя — как так вышло, что твоим сердцем кололи лед, что мы смотрели на теплой крыше на перевернутый небосвод. Мы брали спелые звезды в руки, и ты учил их читать сквозь свет. Но я же знала какие муки терпел их рушащийся скелет. Я их скрывала и уносила, с рассветом в теплый бросала пруд. А ты смеялся, ты был счастливым хотя бы несколько злых минут. Вздыхая, я продолжала верить, что твое сердце запустят вспять. Но видно льдинам из подреберья не позволяется воскресать.

А может быть пустота — это слишком по-человечьи, слишком просто и внутренне, слишком больно. От людей остаются скупые речи в подреберье осевшие тонким слоем…
От людей остаются вещи, подарки, планы, а потом ещё песни, стихи и прочая ерунда. Ну, а если о главном — от них остаются шрамы. Шрамы разной величины остаются в нас навсегда.
От людей остаются привычки, тепло в ладонях или холод под сердцем, а реже — и то, и то. От людей остаётся эйфория или агония, и потом заменить их не может, увы, никто.
От людей остаётся щемящее чувство, горечь, фотографии, мелочи, жесты, улыбки след. Пустота — это слишком по-человечьи, тут не поспоришь. И всё тянешься пальцами к пальцам. но их там нет.

Мне больше не о чем написать тебе; я вода, что лишь к полуночи озаряется багрецом, что травит зверя ни словами и ни свинцом, что призывает нечисть пагубную сюда. Мне больше не о чем написать тебе, я — вода.

Мне больше не о чем рассказать тебе; я огонь, что был приручен ладонью сильной, плясал в ночи, на острие ножа, над ветками алычи, потом разросся, разгорелся — попробуй тронь. Мне больше не о чем рассказать тебе, я — огонь.

Мне больше спеть тебе не о чем; я трава, что мягко под ноги падала в дальний путь, что как-то чудом сумела к дому тебя вернуть, но солнце скрылось и пожухла её канва. Мне больше спеть тебе не о чем, я — трава.

Мне больше ждать тебя незачем, я рассвет, что никогда не будет падать у твоих ног, что просыпался, когда ты уже спать не смог, что до сих пор живёт в мире, где тебя больше нет.
Мне больше ждать тебя незачем.
Я — ответ.