Лина Сальникова

Птица моя, приручи для меня крыло.
Так любят, не прикасаясь. Без слова всуе.
Целую сквозь время высокий горячий лоб
и замираю при мысли о поцелуе.

Птица моя, напои простыню теплом.
Стань моим ветром — учи осязать и чуять.
Есть сотни вещей, о которых так мелко — слов…
Поэтому, лишь поэтому и молчу я.

мечешься иногда беспризорным тузиком.
общаешься в лучших с отборными проститутками.
четче бреля о шлюхах все сказано только музыкой.
казалось бы, ради чего ты сидишь тут сутками?
пятишься, в пятый угол все ставишь время им —
как табуретку: присядут или повесятся.
они косяки объясняют своим старением,
дождём, недосыпом и прочею околесицей.
будешь им лестницей в небо, шутом и умницей,
пока самого не стошнит этим «слишком вы везде».
вон — люди как люди, автобуса ждут, целуются,
а здесь каждый день головняк, шапито на выезде.
и этот присел, но страхуется, держит мхатища
такие, что не свидание — спячка, лежбище.
… показать весь текст …

Прошлой осенью, соблюдая закон приличия, мы почти не коснулись чужого сердцебиения.

Не пиши мне теперь пуще прежнего и обычного.
Не читай меня дальше до полного обнуления.

Отыграв эту сцену на бис, опуская занавес
тёмной шторы цвета полнейшего одиночества, повторяй себе, что ничего не начнётся заново — и особенно, если боялся, что все закончится. В эту осень тягучую сердце совсем сургучное — отпечаталось даже то, что никем не сказано.

Не читай про себя несбыточного и лучшего.
Не пиши мне, что этого лучшего не заказывал.

Закрывая окно цвета северных диких сумерек, никогда не испытывай к прошлому прежней жадности.

Ты ведь будешь мне не писать о своём безумии?
… показать весь текст …

Казалось бы, что ж еще — вот моя рука.
Вот имя твое, разбитое на переливы.
И осенью этой так просится быть счастливой,
такой, чтобы, знаешь, — точно, наверняка.
Нервом быть, жилкой, к щеке прислонясь щекой.
Проснуться и жадно вбирать рассветно-лесное
и чувствовать, чувствовать, как оно бьется, ноет,
тянется за перелеском седой рекой,
срывается с горизонта, туда, за край,
вплетается в волны, как лента в тугие косы…
И осень, как шалью, укутана в пар белесый
и выброшена в небесные крики стай.
Казалось бы, что ж еще — оттолкнувшись, стать
разумной, покладистой, нужной. Молчать. Остаться.
… показать весь текст …

Против воли не осчастливить и не спасти.
И одной только воли — тоже ничтожно мало.

Как тебе объяснить? — я сжимаю в своей горсти невозможную нежность, и если бы разжималась,
как пружина, ладонь, — в этой силе моей любви уместился бы мир, полный сцепленности, скольжений,
всей твоей несвободы, как ты ее ни рви, отчужденности, осмысления, разных женщин.
Углубленного одиночества и тоски, темных улиц, подсвеченных снежным, а не фонарным
светом в сумерках, непричесанных, не таких, где домой воз…
… показать весь текст …

Сердце мое, пульс — перестуком бусин…
Звуки скруглятся протяжным тугим жужжаньем.

Сердце мое пружинит: «Останься, будь с ним, не допускай ухода во избежанье
мук одиночества, жаркой колючей ломки, долгих скитаний безводности, безвоздушья.
Будешь ходить, как тень, как рисунок плоский, и ощущать, как утрата гнетет и душит».

Сердце мое говорит: «Не снимай обета сумеречной растворенности в нем до знака.
Тебе никогда так вслух не сказать об этом, чтоб поняли все, как путь у вас одинаков…»

Сердце стучит, неглупое, но шальное, звяканье бусин, жерло седых вулканов.
Приди, приникай к нему ухом и слушай снова, как в нем дрожит твое имя, не иссякая.
Сердце стучит, а я становлюсь все суше в борьбе затяжной с одичалым мотивом бусин.
… показать весь текст …

.
Не держать тебя, и поэтому — не терять.
Ничего не просить, о желаниях промолчать.

Небо вспорото светом нового сентября, и разрезы лучатся, как будто кровоточат.
Не терпеть тебя, как вину или страшный суд. Не раздваивать нежность на разные города.
Отдавать тебе все, что упрямо в себе несут для таких, за которых не жаль будет все отдать.
Осень требует принадлежать твоему плечу, если тянет безмолвно коснуться его щекой.
Я тебя не держу, но других уже не хочу, ведь любой из них будет разительно не такой.

Ничего не просить. Помолчать с тобой, завтра бой за умение не терять с тобой эту нить.

Этот новый сентябрь рождает во мне любовь,
… показать весь текст …

Много курю. Не жалею себя ни в чем, —
везде — до конца — как рыцарь Огня и Мести…
Но вечером я утыкаюсь в его плечо,
и, кажется, мир непременно на части треснет,
если мы вдруг разойдемся, найдем других
/которым мы, может, нужнее/, поставим прочерк
на месте друг друга… По части потерь я — гид,
проверивший на равнодушие эту почву.
Я мало теряла, но, в основном, таких,
что вечно казалось: Бог метит больней изъять их.
Теперь каждый вечер я, словно усталый кит,
ныряю в его спасительные объятья.
Теперь каждым утром, на цыпочках, босиком,
я мир измеряю касанием. Мир — испытан.
… показать весь текст …

Облака сдвигаемы ветром, как паутина
чьей-то твёрдой рукою — чтоб распрощаться с прошлым.

Если б я рисовала, то ты бы ожил в картинах, даже если писать картины с любимых — пошло.
Если б я танцевала, то ты бы вступал кифарой, перезвоном браслетов, что в звеньях зажали солнце.
Чтобы каждый удар в ладоши звучал ударом где-то слева, в груди твоей. Если была б колодцем —
только губы твои выпивать опалённым полднем, помнить пальцы на камне, тепло сохранять на сколах.
Если б я была временем — вы…
… показать весь текст …

Мир — лебяжий пух, тишина на дне,
от надреза лезвия тонкий шрам.

Ты устал, мой хрупкий — иди ко мне, если вдруг придумалось умирать.
Вот в тебе немного зимы и льда — что с ним делать, когда ты не знаешь как?
Уберечь и холоду не отдать, убаюкать в теплых своих руках.
В них почти материнский живет уют. В них не страшно молчать или говорить.
Хрупкий мой, ты настолько раним и юн, ты не знаешь, кто — там, у тебя внутри.
Это время течет и дает ключи, это время тебя привело ко мне.

Расскажи мне, где больно — и помолчим.
И посмотрим, как мир заплетает снег.