Птица моя, приручи для меня крыло.
Так любят, не прикасаясь. Без слова всуе.
Целую сквозь время высокий горячий лоб
и замираю при мысли о поцелуе.

Птица моя, напои простыню теплом.
Стань моим ветром — учи осязать и чуять.
Есть сотни вещей, о которых так мелко — слов…
Поэтому, лишь поэтому и молчу я.

Мы мельчаем, когда не рождаем счастья.
Костенеем, когда отвыкаем слышать.

Вот — дорога твоя: ты проходишь часто по маршруту знакомому, если вышел
по делам с опозданием, в полвосьмого. Что ты можешь сказать о дороге утром? -
Ощущаешь ли ты: аромат еловый слился с ветром, пронизанным перламутром
восходящих лучей, замерев у ног, и — очень тихо, нетронуто, первозданно…
Если б чудом каким-то увидеть смог ты, как восход отражается в стеклах зданий,
поднимается, ширится и желтеет, словно гордый цветок распустился в поле… -

Мы не видим, поскольку мы не хотели
видеть — красочно. Только по нашей воле
мир становится чище, нежней, на части не разобран, способен на обоюдность.
… показать весь текст …

…да такая же: так же ем, так же сплю ночами,
так же думаю, как хороших вернуть назад.
И всего-то, что от других меня отличает, —
эти грустные и задумчивые глаза.
Говорить стихами, молчать обо всем — стихами
и терпеть, потому что иначе — никак нельзя:
я храню глубоко внутри себя чью-то память,
чтоб однажды пришедший увидел свое и взял.
Чтоб почувствовал, что он дышит, узнал, что жив он,
захотел нестерпимо кому-то себя сказать…
Нестерпимо. Поэтому часто неудержимо
я от встреченных молча прячу свои глаза.

Смотри и вникай: не наступит солнца,
не вызреет колос, весной взойдя.

Я здесь, я шаманю, рву волос конский, читаю санскрит на листе дождя.
Я тут. Я умею, хочу — и что же? — Ветра за рукав меня теребят…

Но солнце, увы, расцветать не может,
пока не родится внутри тебя.

И в каждом случится весна, земная
и нежная, словно бутон в ладони.

Мы ходим под небом, молчим и знаем: однажды Он с неба звезду уронит,
а мы загадаем не быть чужими друг другу, вдыхать с теплым ветром смелость
стать чуткими, мудрыми и большими; задумав, — исполнить, ведь так хотелось
не врать себе, чувствовать, целовать и беречь только тех, что слывут родными.
Хватит носить ледяную свою пустыню
у сердца. — В ладони дрожит бутоном, податливым, трепетным и атласным,
подсказка Его, указатель, что нам понять в себе, чтобы открыться ласке,
учиться не ранить и быть в ответе за тех, перед теми, кого искали
так долго…

Почувствуй: теплеет ветер —
… показать весь текст …

А счастье — не птица, не лезвие в голенище,
не взгляд через восемь дубовых столов в упор.

Вот капитан. Капитан ничего не ищет. Не изменяет порту, сменяя порт.
Вот капитан: семь пядей, косая сажень. Море в глазах, и на сердце — морская соль.
Он видел все шесть смертей своих. Рад был каждой. Седьмая вгляделась сильнее в его лицо.
Что говорят о нем? И говорят вообще ли? — Шесть возвращений и слабого закалят!
Такая весна: ветра задувают в щели и сушат ладони уставшего корабля,
а он не выходит из порта, нося седьмое бессмертие: волны звенят о сердечный борт —
так море собой вытесняет другое море, если другое море — сама любовь.
Вот капитан. Капитан ничего не ищет: все те, кто обрел, но не ценит — всегда слабы,
ведь счастье — не птица, не лезвие в голенище.

Счастье — всё то, без чего ты не можешь быть.