Лина Сальникова

Смотри и вникай: не наступит солнца,
не вызреет колос, весной взойдя.

Я здесь, я шаманю, рву волос конский, читаю санскрит на листе дождя.
Я тут. Я умею, хочу — и что же? — Ветра за рукав меня теребят…

Но солнце, увы, расцветать не может,
пока не родится внутри тебя.

В городе с тенью клёнов или платанов осень едва ощутима, всегда спонтанна. Птицы на проводах — узелки на память,
идёшь и считаешь, что при себе оставить. В улицах с вечно певучим эстрадным тембром сложно забыться, легко не сбиваться с темпа плиток, шагов, трамвайных путей по кругу. Хочешь сбежать от себя — поверни за угол. Юг обнимает за плечи — сентябрь жаркий. Нет ни навеса, ни тени, ни дня, ни арки, где можно стоять, если время бежит не с теми. Хочешь — молчи, пока вечер не опустеет. В городе света и тени, фонарных льдинок всегда различаешь, кому ты необходима.

Но осень плетёт паутину в оконной раме.

И ты просыпаешься
в зимнем
чужом
и странном.

13.09.17

Ходишь собранный, пробираешься к ним по скалам,
смотришь, как их, неладных, затягивает в пучину.

Говоришь им: «Какого лешего! Мать искала!..», выбираешь из них колючки, шагаешь чинно.
Милый мой, эти скалы не просто куски ландшафта. Эти камни не просто так здесь лежат повсюду.
Те, кто учатся их перекладывать, будут в завтра, из сизифовых комплексов выйдут в простые люди.

Мать раздаст подзатыльников, хлеба и сказок на ночь. Утомленные за день увалятся спать в чем были.
Ты достанешь им звезды из внутреннего кармана, оберегами сложишь в рюкзак, отряхнешь от пыли.
Объяснить это сложно, поскольку все слишком просто: верный путь без подсказок нашаривают руками.

Я часами сидел, чтоб однажды сложились звезды, —

И раскладывал камни.
… показать весь текст …

Своей судьбой ты всегда обязан
себе: так живи, выводи с нажимом.
Никто не выносит счастливых сказок,
если они — чужие…

Январская тишь. Без ветра и без метели.
Белый январский по-новому чистый лист.

Под наше молчание я различаю в теле, как мы друг в друге точно отозвались.
Пусть будет белое медленное затишье. Медленное сближение новых нас.
Под это молчание общее очень слышно, как эта близость обоим из нас важна.
Январская тишь. Без ветра и без метели. На первый взгляд кажется, будто здесь — никого.

Но я нежность сердца в своём различаю теле.
И слушаю сердцебиение твоего.
— Лина Сальникова

**
Холодно и темно. Х…
… показать весь текст …

И были они не этими и не теми.
Что других убивало, их бережет и режет.

Держали, разжали, устали и опустели. Но не смогли одолеть в себе эту нежность.
Светлый вмещает сумеречных и мрачных. Темный в себя уводит святых и белых.
Случайное столкновение, равнозначность, дистанция — для дистанции слишком смелых.

И были они, дети солнца, лесов, индиго. Глазами встречаясь, о главном с трудом молчали.
Какая звериная верность, людская дикость вела их путями светлой немой печали?..

И шли они до конца, но пришли — к началу. Друг друга в других искали и распинали,
но нить между ними с годами не истончалась.
И были они, кем-то были… Но, жаль, — не нами.

Это история вряд ли уже про нас,
это — про них, про тех, кто прошёл по дну.

Осень им дарит новые имена, титулы, титры, какой-то другой финал, вечно растущую в тёмных зрачках луну.
Кто-то сидел на дубу да играл в судьбу — кто перекован, о том мы теперь молчим. Было достаточно не предавать тропу, но осень пришла, приказала тебе «забудь» — ты отступился, и больше неразличим. Эта история пишет о нас сама: алый октябрь ложится под снежный бинт. Это — про тех, кто не знает: идёт зима.
Тебе — остаётся по кругу сходить с ума.
Дна испугавшись, все время сходить с ума:

недосказал,
недовыбрал,
недолюбил.

Все становится приглушенным или немым,
отгремев до этого тысячей киловатт.
Если я и ты никогда не сойдемся в мы, то не правы оба, но каждый не виноват.
Я держу упрямыми пальцами ломкий звук телефонных гудков, разговоров и голосов —
и поэтому я как будто и не живу, а смотрю про жизнь нескончаемо длинный сон.
Невозможный, любимый. Так держат в руках иглу, сновидения нить в реальность пытаясь вдеть.

Если каждый из нас попытался остаться глух — это все потому, что так громко сейчас и здесь.

Мы не сможем ни отказаться, ни отдавать всех себя этой тяге быть близкими наяву.

Ты — любовь, проходящая тысячей киловатт
сквозь меня, так, что я различаю в ней каждый звук.

Я прячу тебя у сердца, в черновиках,
на незагорелой коже под обручальным.

В нас поровну вложено радостей и печали, как в тех, кто не раз границу пересекал.
Кто знает, как нужно упрямо и верно плыть, когда связи прерваны, сбит нутряной фарватер,
и помнить, как неприкрыты, почти что святы дороги к любви… Не сглаживая углы,
с тобой становясь отчетливей и острей, я прячу тебя за ценными мелочами,
что нас отличали от прочих и отличают.

И где-то у сердца храню тебя, словно крест.

Любить — это значит отдать и не ждать взамен.