Татьяна Орлова Славянская -2

На пороге зима. Обреченность звериной тоской.
Хорошо бы уснуть лет примерно на сто или двести,
а проснуться внезапно в таком неожиданном месте,
и в обличье ином… Например, златошёрстной лисой!

Календарь просчитался. Отсчет получился назад
не на двести, на тысячу… Боже мой, кем я проснулась?
Дым костра, казаны, глинобитнотое чрево аула,
степь Тургая и скачет на запад раскосый сармат…

Тьма и тьмы этих конников ярых и стрелы летят.
Помолиться кому? Не придуманы новые боги.
А от прежних лишь раны, глубокие шрамы, ожоги.
Милосердия эра не скоро — здесь боги казнят.
… показать весь текст …

Там в суете и тьме глухих столетий,
где истины меняли, как перчатки,
где правда — скороспелые зачатки,
был каждый третий жалким пустоцветьем.

В прах рассыпая дальность расстоянья,
не думаем что было… Будет после…
Без днища лодка, но мы ищем вёсла,
закланные на кровоизлиянье.

Похоже, жить в нас что-то не желает.
И в то же время умирать не хочет…
Пороки бес тихонечко пророчит,
но Бог лампаду нет, не зажигает.
… показать весь текст …

Как в горло горячей струей сигарета,
Как в сердце без повода пьяный мачете,
как проигрыш дьяволу ставки на душу,
как выброс кита на безлюдную сушу,
Как снег в Маракеше, а зной — в Антарктиде,
Так я задохнулась, тебя вдруг увидев…

Как сонная одурь, да вдруг с перепою,
Как крылья из марли за хилой спиною,
Как ложка горчицы в медовом бисквите,
Как полюсы в цепком железном магните
Так ты вдруг опешил, столкнувшись со мною,
Готовый к незримому вечному бою.
… показать весь текст …

Люблю писать стихи карминной вязью.
Игра иллюзий — красное на белом,
где ты на мушке под моим прицелом,
а я на мушке сумасшедшей связью.

Вот так кинжал скользит по бледной коже
предупрежденьем — «я могу и ранить».
Но мы друг другу бескорыстной данью,
все точки болевые смыслом схожи.

И потому кинжал скользит игриво,
пусть бьются на ветру в порывах флаги.
Пустяк, что мы с тобою на бумаге,
где вязь карминная летит курсивом.
… показать весь текст …

Знаю, больно плутать по холодной и скользкой дороге,
если небо беззвёздно… беременно мрачною тьмой.
Ночь всегда испытанием гневно-безумным. Прологом,
если ангела нет и не будет уже за спиной.

Если всё отгорело и полон отчаянья выдох,
и не радует чистый немыслимо девственный снег…
Ты бывал многократно в подобных с судьбою гамбитах —
ты душою сармат кочевой… Древний скиф… Печенег…

Так чего же бояться, алтарь твой свободен от скверны.
Независим холодной надменной и дикой душой.
Часто дань для тебя всеобъемлюща и непомерна,
что не страшно бывает пред собственною нищетой.
… показать весь текст …

Сумятица в сердце. И больно, и сладко дышать.
Ладони твои, словно лодочки, нежно плывут
по коже, взрывая до ритма прохладную гладь…
Минута и все «камелоты» в мгновенье падут.

Тьма гаснет, съедает беглянку медовый восход.
Расплавленным снегом, измятым, белеет постель.
Надкушено яблоко, сок источает ренклод —
наш дом пастораль, сад — изысканная акварель.

И мы в нём наследники древности — кем ещё быть,
когда ты любовью распят да и ей же крещён?
Я знаю, нам вместе сквозь бремя бессмертия плыть,
оставив другим блеск и роскошь картонных корон.
… показать весь текст …

У неба кракелюровое дно —
потоп библейский через сито трещин
с лихих времён нам осенью завещан.
День-ночь одно и то же домино.

Не знаю лиц небесных игроков,
но ставки — на терпение людское.
Ковчег пока что не задуман Ноем,
но срок назначен — сорок сороков.

Затоплен сад — вишневый мой Эдем,
где солнце спит в дрожащих хризантемах.
Подсолнухи в обуглившихся шлемах
смирились без слетевших диадем.
… показать весь текст …

Через сотню веков возвращаешься в прежний мир
с удивлением — так же мятежен и нравом груб.
За спиною всё той же бессменностью конвоир.
Так же зол — он несчастен. Но в меру умён и глуп.

Где-то бог обживает заброшенный в дебрях скит.
Капельмейстером бес — позолочен деньгами храм.
У него белоснежный (алмазами шит) прикид,
и отбеленность хлоркой… остался на шее шрам.

Ты выходишь из тьмы первозданной всё в тот же ад.
И руками не флейту сжимаешь — вложили меч.
Сколько грянет подобных, таких же дьяволиад —
никому неизвестно… и некому их пресечь.
… показать весь текст …

А мир всё тот же смачный Мулен Руж:
и там, и тут — беспечное веселье.
Заманчивые вздорные качели,
с которых часто ликом в слякоть луж.

Бессмертие наивным не грозит:
душа-то есть, да не обжитым храмом.
Им каждый день прекрасен без ашрамов,
важнее яблоки под стражей гесперид.*

Урвать и тут же молодость продлить,
без разницы чей счёт оплачен будет
Всевышнего иль дьявола… /Кто судьи?!/
И в рай, и в ад одна и та же нить…
… показать весь текст …

Нас время стирает… Всё реже особенность лиц.
Порой не узнать — жизнь история вечного боя.
Но будет вокзал… И пустыня безлюдная… Двое.
Узнаю по шраму — сотрутся пределы границ.

И будет гореть исступленьем последним закат,
цепляясь за шпиль продуваемой ветрами башни.
И будет узбек торговать чем-то вкусным вчерашним,
а Ленин — смеяться, прищурившись… Старый плакат.

Ты имя не скажешь… Знакомы соитием душ.
Узнаешь меня по лимонному запаху снега.
И станет вокзал тем спасительным вечным ковчегом,
осталось лишь выбрать — какая пригреет нас глушь.
… показать весь текст …