Франц Вертфоллен

Чудес не происходит с теми, кто чудес не совершает сам.

Добро — это не сопли ходить нищим смазывать. Добро — это взять человека и научить его производить ресурсы для жизни. Добро — это создавать функционирующее общество где не царят законы дубины и ножа.

Любовью не торгуются. Любовь — это твоё счастье. Любить — это счастье.
Не когда ТЕБЯ любят, а любить кого-то, и действовать из этой любви. Вот это — высшее счастье, которое вообще может быть.

Люди ненавидят изобилие. Они хотят жить в нищете. В любой нищете. Финансовой, духовной, но в нищете, когда у тебя нет выборов, а есть что-то ОДНО, чтобы тебе не пришлось, не дай бог, думать.

То есть если идеал красоты, то он — ОДИН. И посмотрите на человеческую историю. Если идти по разным временам, мы видим, что действительно из каждого времени можно вытащить один стандарт красоты. Почему? Потому что кто-то пришел злой и насадил стандарт красоты? Нет. Потому что люди ненавидят роскошь и изобилие. Потому что роскошь и изобилие — требовательны. Они заставляют тебя думать и проживать.

Я больше не верю — и никогда, значит, глубоко не верил — в войну, смерти, победы, поражения, людей… Я верю в изящество и уродство. Звонкость дамасской стали или слизь человеческой бесполезности. В сияющую чистоту клинка или грязь в словах, делах, мыслях — всём, что бы ни делало крошечное завистливое убожество.
И я верю в действия.
Но больше всего я верю, что есть существа — невероятно редкие, но которых так надо искать — что превращают твой мир — не наполненный и по-человечески бесполезный — в сияние бриллиантов или галактик, разбрасываемых легкой рукой, пьяной от счастья, от желания красоты.

Искренность — это самый главный доспех.

Люди всегда слушают вас, когда вы говорите по делу. Не ради своей гордыни, а со сфокусированностью на результате, и с готовностью этого результата добиваться.

Говорят, Бог великодушен — неправда, он снисходителен от безысходности.

Люди никогда не действуют из того, что говорят. Люди всегда действуют из того, что чувствуют.

Ничего люди не боятся так, как разрушения своих рамок, потому что это — крушение их маленьких мирков, столь старательно выстраиваемых с самого детства.