Анна Сеничева

смуглый мальчишка ныряет в фонтан и собирает в ладошку монеты. город стареет, и каждый изъян виден в тумане его фиолетовом. смуглый мальчишка ныряет в фонтан и улыбается щедрым туристам, девушка в бархатном курит кальян «ночи Стамбула» и дым золотистый шёлковой нитью кружится над столиком. дряхлый шарманщик простужен и пьян, смотрит на небо глазищами школьника,
руки засунув в дырявый карман. девушка в бархатном курит кальян.
площадь укрыта щербетовым вечером — время влюблённых и авантюристов, а на карнизе танцуют свечи нам тайные знаки евангелистов: там — в «Откровении от Луки» — все исторически обосновано. город, заснувший в изгибе реки, дышит спокойно и зачарованно. сонных прохожих встречают таксисты, и опустеют булыжные улицы, только романтикам ночью не спится, звёзды считают они и целуются.
город, влюблённый в своих горожан…
а утром мальчишка с загаром каштановым полезет за звонкой монетой в фонтан, и всё повторится заново…

Счастья столько, что просто не унести ни в горсти, ни в охапке, — безменом людским не взвесить. У меня здесь срабатывает инстинкт — состоять из планетно-небесной взвеси.

Я ловлю шаровые молнии, плавлю лёд и смеюсь, как умеют смеяться творцы и дети. Жизнь моя, мой стремительный перелёт из вчера — в нарастающий гул столетий.

Не хочу рокировок, рамок, пустых витрин. Для чего-то же Отче вложил в нас живые души. Всё, что я могу уместить внутри, не уместится никогда, ни во что — снаружи.

Потому и счастье нельзя объять, даже если получится сдвинуть горы. Потому и солнечная печать не даётся каждому без разбора.

Оставить белые следы на снежно-белом.
Проснёшься, выглянешь в окно, уже стемнело.
Потерян день, и не найти, и не вернуться,
и тьма такая, что под ней деревья гнутся.

Сойти с крыльца, достать гуашь и кисть пошире,
и белым всё зарисовать, и в белом мире
смотреть на бесконечный снег — до слёз и рези.
Придумать новую мечту — гореть и грезить.

Простить себе, простить другим, проститься с болью,
оставить белые круги на белом поле.
Что не совпало, не сбылось, принять за благо.
Пусть будет только белый цвет, других — не надо.
… показать весь текст …

Говорит, «земля под тобой горит», говорит, «в груди у тебя магнит»:

— Потому и, миленькая, болит, потому и режет. Ты притянешь разный людской металл, чтобы он обтёрся и заблистал через кожный скрежет.

Твоё слово согреет и исцелит даже тех, кто носит в себе гранит, кто изранен и шрамы от всех хранит под цветной одеждой.

— Что ты, бабушка, нет никаких костров, я иду по насыпи из ветров — перекати-поле. Что я знаю о людях, об их войне, что они сумеют найти во мне, чтобы сладить с болью?

У меня такая в груди дыра, что не хватит злата и серебра залатать и выжить. Я пою и песня моя проста, но её услышит один из ста. Аве те, кто слышат.

— Никуда с тропы этой не свернёшь, остальное, девочка, — мрак и ложь, топи и болота. А пока встают за тобой огни, обогни полсвета и сохрани в людях позолоту.

Ничего, что больно, у всех болит: кто-то рушит судьбы, раздор чинит и спасает кто-то.

•••
…и не думать о Боге, быте и суете. Мне довольно открытий и собственных революций. Когда я запираюсь от мира в мыслительной тесноте, у меня только вера в тебя и нежность к тебе остаются.

…и не чувствовать боли, брани, стоять в броне. Ты — спасительный оберег и единственная святыня. Даже если тебя отнимут, то знай: во мне до последнего будет твоё повторяться имя.

…и не помнить беды, бури, борьбу за свет. Позабытое прошлое будет стучать минором. Если веришь в меня, то прошлого больше нет. Заградить бы тебя от грусти и быть опорой.

Просто ты — моя истина, исповедь и приют. Я тебя проповедую и обретаю звуки: мне всё кажется, в каждом храме тебя поют, в каждом доме, квартале и замкнутом переулке.

Я с тобой забываю годы и города, помню только твои порывы и радость встречи. Я впервые верю, что может быть «навсегда» в хрупком мире, в котором ничто не бывает вечно.

Тянемся к свету, равняемся на восток, хрупкое лето, лети, лети, лепесток, сны без ответа, оранжевая луна. Эта планета в подсолнухи влюблена.

Круглые тени, как циркулем провели, шёпот растений о тайне сырой земли, тёплые камни, согреты колосья ржи… Солнце, куда мне, куда тебя приложить, чтоб не болела внутри меня темнота? Пусть будет белым не тот, не туда, не та.

Если мы знаки, то я нарисую «+", пусть на бумаге, но всё-таки я свечусь, — солнечное сплетение между строк. Не приземляйся, лети, лети, лепесток…

Так и уходим. Неслышно. По одному.
Светлой мелодией перекрывая тьму.

…а когда я уеду, мой свет, навсегда уеду, нарисуй меня с рюкзаком зелёным и в белых кедах, нарисуй акварелью море, слепой маяк, разглядевший мою улыбку, мой тайный знак.

Я уеду, — ищи под обложкой книги, мне из всех существующих мировых религий ближе та, что начертана на скрижалях, и словарь профессора Розенталя. Буквы мне присягнут на верность. Дерзость? Да, безусловно, дерзость, но нести в себе смыслы и этажи, понимая, куда нас приводит жизнь, — это тоже бесстрашие в высшей мере, привыкание к атмо- и к биосфере.

Всё неважно, забудь!.. Нарисуй мне птицу, я возьму осторожно за край страницы, буду слушать, как машет она крылами, и останусь, останусь с тобой — стихами.

Кто-то расставил по миру сквозные сети…
Боже, храни отчаливших на рассвете! Если в рай попадают бойцы и дети, то все мы дети, вставшие на войну.
Кто-то придумал обряды и декорации, все мы случайные гости и иностранцы. Если нам не дозволено ливнями возвращаться, то укажи страну.

Если я верю в законы света и бумеранга, то капитаном какого жанра, какого ранга я перейду, не касаясь истоков Ганга, на голубой причал?
Боже, храни отчаянных и смиренных…
Если на небе нет плена, куда деть пленных, тех, кто под ребрами прячет стены, и это стены Плача и палача?

Люди плывут из лета в немую осень…
Если позволишь просьбу, то мы попросим именем на бегу, на ветру, всуе:

Боже, пусть будут живы, кого целуем,
пусть будут здравы, о ком шелестит память,
и если сети уже пора ставить,
… показать весь текст …

Месяц перед зимой

Мне всё время тебя не хватает…
Иней ставит свои акценты,
В моей памяти воскрешая
Заколоченные фрагменты.

Жизнь короче — еще на день.
День темнее — почти на час.
В ноябре непроглядная тень
Уязвимыми делает нас.

Календарь доживает осень
Строчкой брошенного письма:
… показать весь текст …

из нежности,
на которую так нелегко отважиться,
я кусаю сухие губы и почему-то кажется,
почему-то кажется,
что они — горчат,
как полынь,
размятая между пальцами.

упадём в колени —
скитальцами и страдальцами.
я забыла, как руки твои звучат
и касаются тёплой солёной кожи.

я боюсь тебя трогать и веру твою тревожить,
… показать весь текст …