Дикон Шерола

Начало года новым стартом:
кому — ступень, кому — мечта,
А кто-то попросту трезвеет
и пишет с чистого листа.
Старик-январь, как первый месяц,
привык так много обещать,
Что уже с ходу начинаешь
делить как минимум на пять.

Любая сказка носит чудо,
и мне бы вырваться на миг,
А так… Я лишь стираю знаки
и режу крылья, как мясник.
Потом гадаю, что ж так больно,
… показать весь текст …

Послушай шепот декабря.
Закрой глаза, и ты услышишь…
Услышишь, как кружит метель
на шиферной поляне крыши,
Как ходит небо по земле,
крошась песком при каждом шаге,
Как ветер пишет свой рассказ
на призрачном лице бумаги.

Послушай шепот декабря.
Такой далекий и знакомый…
Не он ли слышится тебе
в скрипучих половицах дома?
Не он ли бьется под ребром,
… показать весь текст …

Посмотришь назад и становится горько —
буквально горчит и во рту, и в груди,
как будто полынь измельчили на терке
и словно игрушку набили.

Иди.

И ты зашагал за мифическим смыслом,
все дни расписал бесконечным эссе,
толкал в кошелек многозначные числа
и жадно хватался за вещи.

Как все.
… показать весь текст …

Если утром — один, то к обеду — другой. В чемодане полно разновидностей лиц.
Нужно лишь понимать, что за свора зевак — либо топчешь их сам, либо падаешь ниц.
Например, примеряешь себя, как пиджак, и, раскланявшись всем, ожидаешь похвал.
И, быть может, сегодня в попутных ветрах, наконец-то поймешь, где искать свой причал.

Самый страшный кошмар начинается с «я», если снова ошибочно сядешь на мель.
И ветра, столь попутные в беглом «вчера» замолчат, покидая твой дом и постель.
Растворятся слова, что привыкли звучать, и тогда, захлебнувшись своей тишиной,
Понимаешь, что ты — не набор «сделай сам» для того, кому скучно заняться собой.

Настоящее «я» — не в оправе зеркал, не в листве дневников и не в блеске наград.
Не найдется оно ни в чужих похвалах, ни на фото, что тянут вернуться назад.
Настоящее «я» ты найде
… показать весь текст …

Проснувшись утром, готовлю кофе, немного зябну, немного сплю.
Будильник снова звонил истошно, ему не скажешь: перезвоню.
Из всех желаний «обратно в спальню» привычным делом возглавит чарт.
А там, снаружи, в метели серой гуляет хмурый простывший март.

Весна, чертовка, зашла к подруге, сидят, смеются и пьют чаи,
Прислала март, набросав записку: «приду попозже, оставь ключи».
В итоге — ветер вцепился в ворот, а в рукавах поселился снег.
И не напишешь: «весна-то с браком, хочу другую, возьмите чек»…
… показать весь текст …

Когда до весны — еще месяцы снега,
Голодных, как звери, жестоких, как люди,
Когда за окном — бесконечная темень,
Что на ночь целует и к завтраку будит,
Мороз постепенно вонзается в кожу,
Проходит сквозь душу осколками стали.
Тепла, точно денег в кармане бродяги,
Становится мало.

Когда у тепла — только донышко кружки
И привкус горчинки зеленого чая,
Когда у тепла — лишь престижная бирка
И то, что вязали его не в Китае,
Мороз беспрестанно касается сердца,
… показать весь текст …

Говорят,
эта ведьма приходит во мраке
и когтистой рукой забирается в душу.
Только выключишь свет, ее голос повсюду.
Ты не можешь уснуть или выйти наружу.

Ты зашел в ее дом, так садись у камина,
обогрейся в ладонях ноябрьской ночи.
Самовар уж дымится промозглым туманом,
расскажи обо всем, что забыться не хочет,
Обглодало как кость, растерзало, убило,
но никак не уйдет, не оставит за дверцей.
Расскажи о любви, что испила все соки,
превратила в пустыню цветущее сердце.
… показать весь текст …

Случилось утро.
Ну как, случилось…
часы сказали — и вот встаешь.
За дверью — холод, фонарь сутулый
уткнулся в сумрак, как в масло — нож.
Сердито чайник ворчит, вскипая,
зевают чашки, вскочив на стол.
И ты сидишь, бесконечно хмурый,
уткнувшись взглядом куда-то в пол.

Летят грачи…
Или как там было?
Стишок из детства опять не впрок:
Застряло солнце в какой-то туче,
… показать весь текст …

В сыром поникшем ноябре легко померкнуть вместе с небом, в каком-то смысле — умереть в дожде, столь остром и свирепом, в котором мало от чудес и еще меньше от надежды, бродить ни мертвым, ни живым, а так — застрявшим где-то между.

Повсюду призраки людей, одетых в тень воспоминаний, и на стекле дрожит вода, рисуя знаки заклинаний, в которых слышатся слова, произнесенные когда-то и потерявшие свой смысл как поцелуй — за каплей яда.

Ноябрь рыщет за окном и воет песню волчьей стаи, как будто ждет, что ты шагнешь через туман небесной стали, манимый тенью, что ушла, но до сих пор бродила рядом и обвивалась всё сильней петлей удушливой утраты.

В твоих руках — остывший чай, в твоей груди — едва теплее, теперь почти что наплевать, и ты почти что не жалеешь, что осень встретила тебя, когда рыдал и клянчил солнце, и закалила как стекло, что вряд ли снова разобьется.

В кофейной чашке — остатки ночи, горчат, зевают, дымятся сном. Под дверью день положили «новый», но веет старым, вчерашним днем. Рассвет привычно стареет в полдень, все в том же ритме стучит в груди, лишь те, кто вроде шагали рядом, к закату, молча, спешат уйти.
Теряя близких, мы тешим сердце, что есть другие, получше тех. Мы рвем контакты, не ценим к черту, все то, что раньше дарило смех. Подруга-гордость ночами учит кормить обиды, швырять слова. А по утрам бесконечно нужно умножить чашку свою на два.
Казалось, столько еще свершится: падений, взлетов, хвалебных слов, упорно будут меняться лица, стираться в прошлом под бег часов. Живем, по сути, одной минутой, и ту наклеив к себе в «Фейсбук», и вроде греют запасы «лайков», но тянет греться в объятьях рук.

© Deacon