Кот Басё Светлана Лаврентьева

А если вдруг молитвами да постами
его спровадит, имя его сведет,
то будет жить свободная и пустая,
с улыбкой, обжигающей, словно лед.
И с почтальоном станет болтать любезно,
соседским сплетням повода не подав…

Но по ночам к ней будет тянуться бездна,
Как к горлу волка тянется волкодав.

Правило

Встречаются четверо. Делятся пополам.
Становятся парами. От перемены мест
меняется сумма. Сумма добра и зла,
которую каждый должен держать в уме.

Любовь не измеряется.
Она соизмеряет, делая возможной ту глубину, что ощущаешь кожей, нырнув в нее и достигая дна, сливаясь с ним — моллюском, плавником, крылом коралла, лентами растений, колеблемых волнами, словно тени, скользящие под водным потолком. В любовь не погружаются, в нее срываются с отвесного обрыва, и камнепад — рифмованный отрывок — взрывает ритмом тихий водоем. В любви не остаются, как на дне не замирают - таинство течений меняет свойства, формы и значенья, препятствуя бушующему вне другому миру, где идет война ориентаций, партий и религий…
Любовь не измеряется.
Она соизмеряет равное с великим.

Куда же мне выйти, мама, в какую дверь? Мудрые парки почти распустили петли. Если я буду плакать — ты мне не верь, просто я очень устала, устала петь им. Страннику петь, далекому кораблю, лелеять младенца, спящего в колыбели. Мама, я не понимаю, кого люблю, кому я пою эти песни на самом деле. Голос мой — нить, для всех одиноких — след, голос мой — эхо, послушай его напевы.

Мы заперты, мама, заперты на земле.

Если ее остановят — я выйду первой.

Юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», донный песок зеленым закрыт стеклом. Забирай меня к черту с этого корабля, я устал от его рангоутов и узлов. Мой Летучий Голландец, корабль, который мертв так давно, что ему не страшны ни шторма, ни штиль, — отпусти меня в травы, где солнечный зреет мед, где земля горяча и вечна, а воздух тих. Я искал этот остров над бездной в краю морей, я прошел через ад - но и в нем не нашел земли. Это дерзкое сердце дает постоянный крен, от которого все на моем корабле болит. Мы ходили кругами — над компасом звезд не счесть, я смотрел в горизонт, насколько хватало сил. Я хочу на землю — спать на твоем плече, ни о чем другом не думать и не просить.
Где-то юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», где-то дремлет корабль, зарывшись в песочный шелк.

Если выйдешь из леса вечером — не стреляй.
Береги патрон, любимая. Я пришел.

Какое лето вылеплено из глины, янтарной патокой собрано в чашу дня. Здесь по утрам приходишь к себе с повинной за то, что свету этому изменял, живешь в посте, в труде, в чистоте сердечной, не помышляя больше о суете. И кажется, что лето пребудет вечно — пресветлых снов достойным, благих вестей.

Но колокол под ребрами дышит гулко, и вторит шагу, взбалмошен и упрям.

Мы встретимся в излучине переулка на берегу холодного ноября.

Сидеть в ногах у крепости, смотреть,
как попадает в облачную клеть свет золотого дерзкого луча, не спящего в июне по ночам. Так острова берут любовь в кольцо, так ярок цвет небесных изразцов, так порастает прошлое быльём…

Господне лето в имени Твоем.

А сегодня не день — а запев, колокольный звон. Смерть поправ, поем, беззвучной зиме назло. Ты зовешь нас издалека, состоишь из слов. Золотое небо, лазурное в нем крыло. Кто идет в ночи — дай покоя ему и сна, помоги никогда не вспомнить и не узнать. Оставляю, благослови, подними со дна. Здесь такая цветет весна. У меня есть дом, дорога и облака. Это все о том, как премудрость Божия велика, как ведет он и ребенка, и старика.

Как легка у Него рука.

.
С каждой весной
становишься все резонней,
настойчивей, резче,
заходишь к Нему без стука,
говоришь:
«Объясни, зачем это было —
зима без звуков,
зал без цветов,
театральное межсезонье,
зачем мы
пытались выжить в таком режиме,
все время хотели воздуха,
бились оземь,
… показать весь текст …

Нежность в том, чтобы слушать, как ты ходишь по магазину,
выбираешь что-нибудь к ужину, дышишь в трубку,
спрашиваешь про мидии или рукколу,
пачки пельменей складываешь в корзину,
занимаешь очередь, шутишь с девушками чужими,
шуршишь пакетами, забываешь на кассе сдачу…

Нежность в том, что невозможно уже иначе.
Точнее, иначе просто непостижимо.