Кот Басё Светлана Лаврентьева

Первый поймет, вторые напишут: наше.

Женщина держит весы, над ней пролетает птица.

Что есть равновесие, друг мой?

Чаша весов,

перо, лежащее в чаше?

Или способность просто остановиться

За миг
… показать весь текст …

Я буду голосом твоим,
голосом,
голосом,
говорить тебе, тобою недоговаривать,
твоим вдохом в знойном июльском мареве,
испариной,
каплей пота у кромки волоса,
вниз — в ложбинку груди скатываться,
прогибаться, скрываться, складываться,
рисовать на загаре полосы…
Буду голосом твоим,
голосом,
голосом,
перешептывать, переписывать, пересказывать,
… показать весь текст …

И казалось, что править миром давно привык, перебрал имена, истории, голоса…
А теперь вот сидишь у ног ее, как старик
возле собственной смерти.
Не знаешь, что ей сказать,
только смотришь влюбленно —
не верится, что пришла, ты такая красивая,
Господи, ты ко мне…
И целуешь ей руки, и кожа ее бела,
и пронзительно синие вены текут под ней.
И она тебя греет, и плечи твои дрожат,
и последнее слово тянется, будто стон.
И ударной волною идет из тебя душа,
как блудница и мытарь,
спешащие
… показать весь текст …

Сонник.
Ну вот, и тебе начинает сниться — такое, что утром подумать страшно, что это вдруг сбудется, и случится, и неожиданно станет нашим, что просто кого-то из нас однажды накроет лавиной, собьет на встречной, и ты, оглянувшись, вдруг станешь старше на целую злую седую Вечность, что просто кого-то из нас не будет — как не было раньше и будет после, останутся те же слепые люди, на ощупь идущие к мертвым звездам, останется тот же осенний ветер — вот только на вкус холодней и горше, и телефон в т…
… показать весь текст …

Когда она свой пятый перелом срастила не запястьем, а крылом и научилась воздуха держаться, он уезжал последним дилижансом, и это им обоим помогло. Его искать не стали: слишком мал казался куш, его ждала тюрьма, без золота охота ли возиться? В ночь на четверг забрал его возница, а пятница решила все сама. Она проснулась в городе чужом, с бессмысленным тяжёлым багажом, что память оставляет всем изгоям. Хотелось боли, ярости и горя, но, оказалось, голос поражен. И вот тогда пришла пора молчать, см…
… показать весь текст …

Просыпаясь в юго-восточной комнате с окнами в старый сад, силясь вспомнить истлевшие от забвения имена, не воскреси мое, не оглядывайся назад, в этой памяти я действительно не нужна. Мир устроен мудро, в каждом есть спасительный механизм уничтожения боли, выжигания по нутру. Если ты позволишь — он нас не сохранит, ты позволишь — нас не будет уже к утру. Ты позволишь, ибо молчание — лучший знак согласия на убийство или раздел того, что являлось нами или являлось в снах кому-то, кто спит, пока падает небосвод. Но просыпаясь в комнате (юго-восток, заря), не находя в своей памяти лиц и дат, не смей подумать, что все это было зря. Просто прочувствуй, как это. Навсегда.

Я построю нынче не мост, не брод — от ворот-поворот атмосферный фронт, грозовым раскатистым колесом проведу его огненной полосой. Не слыхать ни мольбы, ни пустой хвальбы, где шумели деревья — стоят столбы, где текла река, расплескав шелка, не коснется больше рука песка. Каждый юный смертен, а смертный юн, потому я сейчас о тебе пою, словно птица вещая Гамаюн, укрываю спящих в моем краю. У меня не край — поднебесный рай, коль сорвал тростник — пригуби, играй, изучай напевы да выбирай, от какого и…
… показать весь текст …

Ты далеко от больших городов, ты едешь, ограничения сбрасываешь однажды. С тобой говорят животные или дети, зная, что ты встречаешься с самым важным. Старое дерево, сломанное ненастьем, птица в снегу, не выжившая в морозы. Так, разминувшись, мы составляем части того, что дает ответы на все вопросы. Ставни в домах распахиваются утром, выходишь в мир обреченным военнопленным. Поднимается солнце, монахи читают сутры, душа находит тело для перемены.

Все состоит из этих священных таинств. Дети смеются, кошка идет по крыше. На дереве птица весну свою призывает.

Я твое эхо слышу.

Он говорил: «Плыви», и она плыла.
В окне было море, черное, как смола,
И в этой смоле застывшие корабли
Видели землю во сне, не узнав земли.

Он говорил ей: «Пой», у нее внутри,
Вторя его дыханью, рождался ритм.
Луч маяка дозорным входил во тьму,
Чтобы услышать, как пела она ему.

Он говорил: «Моя», говорил ей: «Будь!»,
Пульс учащался, пот выступал на лбу,
Алое солнце бродило в его крови…
… показать весь текст …

Сквер преломлен в реке — золотом спит на дне. Осень в моей руке. Я отражаюсь в ней. Мимо мостов, дорог, мимо кирпичных стен ветер несет листок на голубом холсте. В призрачной дымке бел город семи холмов. Мне бы кричать тебе, но не хватает слов, мне бы тебя искать, но не откроешь дверь…
Как ты была близка. Как далеко теперь.
Сквер преломлен в реке — словно в стекле лучи. Я продолжаюсь: с кем? Осень моя молчит. Солнечный зайчик спит где-то внутри меня. Осень, столица, сплин. Листья. Разлука. Я. Время на вкус горчит, ветер играет джаз. Сколько у нас причин? Сколько причин — для нас? Воздух во мне дрожит — с сердцем моим един.
Где ты сейчас, скажи? Где мне тебя найти?
Сквер преломлен в реке — калейдоскоп разбит. Осень в моей руке. Ты — у меня внутри. Зеркало — как порог. Переступить его… Город семи дорог — и колокольный звон, и вереница птиц, тающих там, где свет. Я не могу уйти — выхода больше нет. Сквер сентябрит. Река ртутью ползет к нулю. Осень горит в руках.

Как я тебя люблю…