Кот Басё Светлана Лаврентьева

Снайперское.
И мы едем с тобой уверенно в никуда, ибо сотни дорог не приводят к единой цели. И меняются лица, рушатся города, по словам идет тишина, по следам — вода, и понятно, что мы у Господа на прицеле. Его оптика совершенна, ее зрачок нас увидит и в райских кущах, и в адских копях — в общем, каждый из нас отмечен и обречен, и мы едем туда, где действительно горячо…

Он вспоминает о том, что не сделал копий, и стоит, перекинув винтовку через плечо.

Это был твой сумрачный лес, твой персональный Армагеддон — выходил один на один убивать себя, и свистела тугая плеть — то ли время врывалось в дом, то ли крест отпускал того, кто на нем распят. Это был твой сумрачный лес — ты его растил, ты землей ему был, чтобы в землю его сойти.

Но спустился огонь и встал на твоем пути. То ли время врывается в дом, то ли плеть свистит.

Каждый день — извечный чат, новостная лента. Ни один из нас не может уже иначе. Трансцендентны, социальны, амбивалентны, основательно заточены на удачу. Обитаем то в пространстве, то в перспективе, утоляем жажду жизни вином и млеком. Как до откровения дорасти мне, чтобы ощутить себя человеком? Терабайты, килоджоули, мегагерцы. Километры бесконечности за плечами.

Ты сидишь напротив и смотришь в сердце. Ничего из мира не замечая.

А мы все шли, и пустошью, и лесом, и городом, и берегом, и бродом, и вышли в осень, и осела осень дорожной пылью, шелестом, круженьем. Мы подошли к селению, отрезав пути назад, в другое время года, и вот мы здесь, но через слово — были, поскольку нам не запретить движенья. В селении все женщины бесплодны — ни голоса, рождающего ласку, ни песен, ни наскального рисунка, ни очага, зовущего согреться. Их дети нерожденные бесплотны — как все их нерассказанные сказки, как отзвуки серебряного звука игл…
… показать весь текст …

Не моя вина, что звучит кимвал, что в ладони со звоном танцует медь. Я хотел бы от нежности изнывать, я хотел побеждать темноту и смерть, исполнять пророчества, быть лучом, освещающим путь твой среди холмов. Только я по-прежнему обречен из людских языков выбирать немой. На немом языке отшумит война, и наступит мир, и пройдут года, ибо имя этому — тишина, и она не закончится никогда. На немом языке не поет любовь, нет ночного шепота, жарких слов. На немом языке говорит любой, кто смешал однажды добро и зло. Выбрать слово, из тысячи отыскать, покатать его, как обол во рту, но отныне голос не отпускать в эту страшную тихую пустоту. Это слово — в горле глухая боль, от которой больше не уберечь.

На немом языке говорить с тобой, проклиная дар, приручивший речь.

Вот они, живые, свободные от всего,
руки сомкнув, идут по морскому дну.
Я смотрю на них сквозь синие стекла волн.
И тону.

Батареи центрального отопления заменяют нам джембе, давно уже ты на седьмом, я на двенадцатом этаже. Мы привязаны к трубам, как дети из криминальных выпусков новостей. Постучи мне, я жду от тебя вестей.

Мы как дети невинны — не продают нам ни сигареты, ни алкоголь. Беспризорники, шпана, нищета и голь. Постучи мне: три длинных, один короткий и тишина. Нет ничего, что можно отнять у нас.

Мы сидим друг над другом и видим все это наяву. Чугун не творит чудес, но проводит звук. Батареи центрального отопления заменяют нам джембе. Давно уже ты на седьмом, я на двенадцатом этаже.

Так становятся инструментом в руках Его, выживают, выучившись играть. Довольствуйся малым, ни слова сейчас не трать. Не думай о людях, псов не бойся сторожевых.

Постучи мне — это делает дом живым.

А такой весны у нас не было сотни лет. Из дремучего леса выйти в морской простор, и смотреть в синеву, и лежать на своей земле, за рассветные нити крепко держать восток. То ли змеем узорчатым, солнечным, огневым, то ли птицей причудливой, праздничной, золотой — отпускать его выше моря и синевы, проводить по звенящей радуге над водой. А такой весны у нас не было с тех времен, когда мы отличались отблеском в именах. А теперь у нас имена — молоко и мёд, ароматы трав заповедных, игра вина. Здесь и время течет по-другому, и слог — иной. Никогда не зовут сестрой, но зовут — своей, здесь такая музыка льется — не нужно нот, чтобы стать ее частью и покориться ей. За широкие реки ходила искать огня, за высокие горы водила несущих свет. А теперь ее сила вовек бережет меня. Я смотрю в синеву, лежу в молодой траве. Над тюльпановым деревом воздух дрожит струной, и одна поет, а другая толкует сны…

Человек, который останется здесь со мной, сотни долгих лет дожидался такой весны.

Помнишь, как мы смотрели «Ускользающую красоту» Бертолуччи? Уходила весна, обещая нам долгое плодородное лето. Обладание становилось мечтой бесплотной, а потому несбыточной, ибо нельзя обладать тем, кого нет. В тот вечер, цветущими садами встречающий нашу новую жизнь, в тот вечер нам было даровано высшее искусство видеть и не касаться, следить за движением, не строя препятствий, быть благодарным за право сопричастности и никогда не требовать большего. Ускользающая красота — как далекое эхо забыт…
… показать весь текст …

Вечерами включают лампы дневного света,
продлевая агонию, не отпуская в мир.
И бесстрастные тени ходят за нами следом,
заставляя друга друга чувствовать не-людьми,
не едиными телом и духом, не частью силы,
совершающей благо и знающей, что права.
Каждый вечер теперь пропускается через сито
равнодушия к обстоятельствам и словам.
Кто решает за нас, задумайся? Холод стекол
наполняет неделю, она продолжает год.
И они наблюдают, как пустота растет там,
между нами разливается молоком.
И ложится зима, и становится нам забвеньем,
отреченьем становится, временем всех разлук.
… показать весь текст …