Кот Басё Светлана Лаврентьева

Как идёт он веками в снегах, песках, как идёт волчицу свою искать, как твердит, срываясь на хриплый вой: «Ты сама не своя, да и я не свой». Что он знает о ней? Только след да нюх, вереница дней — от огня к огню, он устал ей мысленно повторять: «Доверяй, пожалуйста, доверяй. Если ты не позволишь себя себе, если ты хоть на миг остановишь бег, о неволе вздумаешь умолять, как же я узнаю, что ты — моя?». Он идёт веками — за шагом шаг, он привык не гнаться и не мешать, в ее снах — мороз и ночная мгла,…
… показать весь текст …

Впрочем, как всем нам хорошо известно, нет на свете грехов, которым не нашлось бы прощения © Оскар Уайльд

Как стальной позвоночник подземного змея, что свернулся кольцом где-то в брюхе столицы, из глубин поднимает Медею, Тесея и сто тысяч имён, не желающих длиться. Как, ударившись оземь, идут они лесом или парком идут, если леса не сыщешь, за чужим маяком, со своим интересом — семь морей бороздят корабельные днища. Как не львы и не гидры, но звуки и кадры на пути их встречают и словом, и делом. Из глубин достают и наносят на карту тех, о ком ты недавно и знать не хотела. De profundis, родная, открыто, разбито — опустеют и тюрьмы, и трюмы, и термы, даже ты опустеешь — однажды по битам будет скачан любой и прочитан неверно. Ошибаться — исконное свойство двуногих: не учили ещё обращаться с вещами, оттого и не знаем обратной дороги — согрешили и ждём.

Но никто не прощает.

Все, что нужно знать — спокойствие и смирение,
пороптали — и будет, для всех нас один исход.
Вот лежат имена, и ветер цветов сиреневых
их весной поминает лучше, чем мы — стихом.
Это место памяти становится местом помощи —
чем взрослее, тем чаще идёшь за ответом к ним.
Жизнь всегда удаётся, всякий на этом поприще
по итогу получит свою золотую нить.
Никому не ведом ни час торжества, ни день его.
Позовут — и ляжем, корни в земле пустив.
Но из каждого здесь в свой срок прорастает дерево —
наклоняется к детям, листьями шелестит

Приехать и лежать с тобой, пока не затечет Дворцового рука, и он ее не выпрямит неслышно, пока не станет мерным и глухим дыхание читающих стихи, не смолкнет ропот мостовых булыжных. Держать друг друга, проверяя лбы на прочность поцелуями, и быть упрямее, чем прежде, и надменней. И говорить тебе: «живу в Москве», но видеть отражение в Неве и знать, что оба заперты в измене. Я помню все: кто прав, кто виноват, кому блокадой сердца Ленинград однажды стал — и был не обезболен. Я помню все, а потому пора приехать и лежать в твоих мирах, нырять в колодец темного двора, сдаваться этим улицам без боя. Твоих ночей стальную чистоту хранить и знать — сама же украду, сорву, вопьюсь — до дрожи предрассветной. Наперекор всему, что было тут, любовники в нас выжили и ждут.
У Вечности достаточно минут.
Надежда есть.
И не кончалось лето.

`
Ты знаешь, как мне нужен этот дождь.

Давай пройдем по городу, который уже не наш… Разметки, светофоры, и по воде следы твоих подошв
идут к моим — кругами… Так легко наш Бог играет. Мы не замечаем, что каждый шаг сегодня не случаен, что под ногами слишком глубоко.
Давай пройдем по городу. Давай вернем ему утраченную силу. Мне нужен дождь, мне так невыносимо нужны его бегущие слова.
Его приметы чувствуешь и ждешь, с ним становясь свободней и бездомней…

Синоптики предсказывали, помнишь…

Забудь про зонт.

Мне нужен этот дождь.

Покажи им чудо — они не верят. Сотвори знамение — не поймут. Помоги мне выйти на правый берег, мне самой никак не доплыть к нему. Я веду слепых, исцеляю слабых, не имеющих имени и лица. Я хорошей дочерью быть могла бы, только вот никак не найду отца. Мне не то чтобы страшно — темно и пусто, говори со мной, если осталась речь. Мой талант выживать возведен в искусство, я умею от смерти других беречь, я умею видеть, что будет дальше, быть подстрочником, золотом ткать слова… Сумасшедший мир оказался нашим, и от этого кружится голова. Вот звезда — дороже любых империй, упадет — поймай ее на лету.

Помоги мне выйти на правый берег. А к вершине я тебя проведу.

Какая странная свобода, какая древняя тоска, мы продолжались — род за родом — но не умели отпускать. Мы все тянули — время, жилы, тугую лямку вечных бед. Скрипели все, покуда живы, не для охоты, для наживы, брели, покорные судьбе. Как наши прадеды и деды, как мамы наших матерей, не научившиеся ведать, не победившие в игре, кричавшие влюбленным «горько!», жизнь провожавшие на бой, не видя выхода из гонки, из года в год на Красной горке мы закольцовывали боль.
Нам всем была одна дорога, урочный ч…
… показать весь текст …

Так бывает всегда — перед воздухом, перед прыжком, перед веткой высокой, осокой укрытой от взгляда. Это снизу приходится все то ползком, то шажком, а когда полетишь, никого опасаться не надо. Тот, кто рядом летит, не опасен, поскольку могуч, тот, кто скоро отстанет — уже никогда не обидит. Ну, а тех, впереди, в розовеющих прорезях туч, можно только коснуться на околоземной орбите. И выходит, что слабость, и весь этот сумрачный страх, и тяжелое сердце, что жмет от любого движенья, управляют тобой, пока ты остаешься в кустах, на земле, пригибаясь, покорный ее притяженью. Так бывает всегда — значит, правила очень просты, риск оправдан великой и, в общем, единственной целью. Соберись и допрыгни, и к черту и страх, и кусты, если медлит охотник, что держит тебя на прицеле.

Copyright: Кот Басё Светлана Лаврентьева, 2016

Поэзия — гибкий, колеблемый ветром ствол,
Который однажды замрет в переплетах твердых.
Слово бессмысленно, если оно мертво.
Назвался поэтом — учись воскрешать из мертвых.

© Кот Басё

Прикажи своим жестам стать плавными, снам — негромкими, пребывай в настоящем моменте, в себе, в сознании. Дороги, ведущие к пропасти, — не дороги. С нами случалось всякое, только с нами ли? Сколько из тех, кто ждал тебя в этом зеркале, знает тебя настоящую, обнаженную? Твои миры — заоблачные, подземные, твои сердца — огромные, обожженные. Прикажи своим мыслям не скалами быть, но крыльями, научись держаться ими за край невидимый. Сколько тех, что ты вчера приняла в любимые, после твою свободу возненавидели? Прикажи плечам расправиться, легким — выдохнуть. Вынимай крючки, стирай не свои истории. На такой высоте не знают другого выхода, тем, кто хочет держаться почвы, взлетать не стоило. Прикажи своим жестам стать плавными, речи — истинной. Вспомни, кто ты есть — по крови, повадкам, голосу.
Прикажи — и огонь начнёт рассыпаться искрами,
красным цветком,
сверхновыми,
звёздным поясом.