Кот Басё Светлана Лаврентьева

Все это скоро закончится, перемелется, сядем, как прежде, расслабимся, преисполнимся, тянется к солнцу майское наше деревце — зелёные листья, розовое исподнее. Будем смотреть, как дни пролетают быстрые, брать урожай, с друзьями делиться дальними.
Руки в вишневом соке — тугие выстрелы мякоти, переспевшей от ожидания.
Наши дома, безмятежные, словно пагоды. Мирное небо стоит себе, не качается.

Но все не закончится. Лягут на землю ягоды. И мы увидим, как большее начинается.
Мы думали, это с нами, искали форточку, но все это В НАС от века лежит основами.
И каждый станет
голой упругой косточкой,
из вечной тьмы
упрямо растущей
в новое.

Вязкий озноб, простудная хрипотца, книга, перечитанная с конца, начинается вынос лета из клеток тела — ты все пела, милая, это, конечно, дело, а теперь попляши под ветром, не прячь лица.

Все, что было отложено, летом не решено, с осенью неразлучно сопряжено, вдето в ушко игольное паутинкой. Так бери, вышивай, сиди над своей картинкой, распутывай, что тебе суждено.

Осень настигнет, как настигает тать, не сыграть наперед, обратно не отмотать — вывернет все карманы, проверит сумки. Все наши бусы, и ягоды, и ростки, теплые реки, солнечные мостки, нынче в ее владениях - пустяки.
Нитки и пяльцы.
Память, стихи, рисунки.

Сообщники, любовники, шуты, учителя и пастыри друг друга — в наш океан из мирового круга летят огни, осколки высоты. Мы существуем всюду и нигде, в кроссовках ходим в космосе открытом, мы имена даём метеоритам, не разбирая чисел и недель. Метеорит среда, потом четверг и пятница за ним на горизонте, пока открыт над нами звездный зонтик, мы слышим стук дождя небесных сфер. И этот стук живет у нас внутри, священный ритм твердит себе упрямо. Наш эквалайзер — звук, кардиограмма.
Живые. Мы.
Среда.
Метеорит.

И вот она, красивая, как бес, за хвост поймав и аэроэкспресс, и самолёт, готовящийся к взлету, откидывает кресло у окна, включает shuffle, трогает журнал, но не берет — довольно переплёта. Ее побег невыносимо прост: от пробок, брендов, мудаков и звёзд, на деле предстающих — мудаками, от гениев всех рангов и мастей, поющих песни, тянущих в постель, от Кастанед, Коэльо, Мураками, от переплетов — книжных и живых, от огнестрельных, рваных, ножевых, от нищеты и пошлого достатка, ее побег — сквозь зиму, за рубеж, без багажа, сомнения, рублей, без памяти — а значит, без оглядки. Погонь не будет, рации молчат, у звездного десанта тихий час, включают свет, подходит стюардесса. Вода без газа, яблочный и плед, святой огонь блуждает по земле, крыло в граните облачного пресса. Она сидит, красивая, как бес, и вспоминает, есть ли интерес искать билеты в точку невозврата. Посадка через несколько минут, в Париже дождь, прибытия не ждут, ждут там, в Москве.
Но ей туда не надо.

Наши встречи происходят по воле случая — так волна зовет идущего по причалу. В этой точке пространства я так по тебе соскучилась, как ни разу с начала повести не скучала. Вот сложить бы страницы, чтоб повстречались странницы, обходя, минуя долгие отступления. Если мы не увидимся, что с нами завтра станется? Мы в своем одиночестве заперты, словно пленники. Говорить бы с тобой, укрывать твои плечи вязаным, шерстяным и теплым, зимнего зла не слушая. Наши встречи всегда случаются между фразами, наши встречи всегда случаются между душами. Ты ли пишешься мне, седым декабрем измучена, я ли снюсь тебе небом, где мраморный месяц высечен. Наши встречи происходят по воле случая.

Но счастливый, как известно, один из тысячи.

Чем владеет алхимик? Ключами от тайных комнат,
законами превращения, гримуаром,
способностью изначальное брать в искомом,
распоряжаться даром.

Чем владеет художник? Холстом, убеленным снегом,
золотым сечением, правилом перспективы,
пейзажем, где холмы переходят в реку,
не имея иной природной альтернативы.

Чем владеет зодчий? Пропорциями и светом,
капителью колонны, наугольником и отвесом,
возможностью сквозь века находить ответы
в храме камня, где линия служит мессу.
… показать весь текст …

.
…для Веры

И время будет идти по кругу, считая бусины старых четок, и разлучая людей друг с другом, готовить встречи для разлученных, и время будет стирать жестоко — освобождая для новых место, не слыша просьбы, не помня сроков, пусть слишком больно — но очень честно. И время — будет. Однажды просто случится нашим — бери и веруй. Мы называемся миром взрослых, где каждый день измеряем мерой знакомой боли, привычной силы, что заставляет крутиться глобус. А жить не так уж невыносимо. Сложнее -выж…
… показать весь текст …

Это что-то уходит из воздуха — компонент,
отвечающий за беспечность и безмятежность,
замечаешь однажды, что старый потертый плед —
это лучшее, что придумано из одежды,
что с чужими ты холоден и нарочито вежлив,
а своим до тебя и дела-то, в общем, нет.
Переходишь с глянца на классику, с пить на есть,
для нечастого пить покупаешь хороший виски,
начинаешь себя ощущать — обреченно — здесь,
вспоминаешь историю, физику и английский,
принимаешь все к сердцу, только уже не близко,
забываешь предлоги «со…
… показать весь текст …

На экране пять ноль восемь, за окном — знакомый вид. Ясно чувствуется осень: в сердце, в городе, в любви. Сон охотников пещерных, кем-то сброшенных с пути, дышит холодом священным, упрощенным до квартир. Летаргическая дрёма, вечный стрекот часовой. Если я останусь дома, не узнаю ничего. Если выйду за границу — (мать учила: на беду), попаду на ту страницу, а из этой — пропаду. Неизбывные иные, зов загадочен и тих.
Ветер снова тянет выю — выть, выглядывать своих, хочет знать, служить не хочет, нрав строптив да слог суров. Что мне делать в этой точке между призрачных миров?
Бесполезен, безутешен пленник, бьющийся в груди.
Пять ноль восемь, августейший, поручи освободить.