Яна Лисицина

Дорогой Александр Сергеевич!
Позвольте поздравить Вас с днем рождения.
Новостей не очень много. За эти годы мало что изменилось, разве что чернильницами и перьями почти никто пользуется. Пожалуй, только художники-графики вроде меня, и любители старины. А так все по-прежнему: гонорары невелики, сплетни все те же, иногда стреляются. Есть еще изменения: дамам можно не носить корсеты и панталоны, а некоторые мужчины все же позволяют себе их носить. Некоторые господа даже носят с бородой длинные платья.
У детей наших с русским языком как обычно — пишут как слышат, а впрочем, взрослые тоже.
Этот год назначен годом литературы, и даже нарисована эмблема, где и Вы присутствуете в профиль и в сером цвете. Почему в сером — не знаю, это такая же загадка для меня как и борода вкупе с длинным платьем. Впрочем, Гоголь синий и ничего.
P. S. В Иркутске все в порядке: дождь.

Когда мне будет 90 лет, я позволю себе костюм и шляпку кислотного цвета как у королевы Англии на ее юбилее. Я очень тянусь к изысканному. Вот давеча видела как один доктор наук, основатель целого направления, легенда и гроза управлял своими ушами. Он чуток моложе королевы, но так же шикарен. Когда ему было плохо слышно, он брал в свою аристократическую жменю левое ухо, и всячески его мял, устанавливая различную форму, чтобы лучше улавливать звук. Уши у него были большие как у слона, очень красивые, формы получались разнообразными и не повторялись. А когда в компании заговорили о женщинах, то моему восторгу не было предела: док схватился за оба уха и стал из них лепить локаторы.
Потом разговор перешел на общие темы, и уши повисли ненужными лоскутками. Вот это я понимаю — язык тела.

У меня как-то студентка была — гот. У нее было проколото все, что можно, и что не можно, но прикрыто одеждой. Один раз приходит на зачет и записку пишет: «Говорить не могу, проколола язык». Спустя время показала пирсинг языка — прямо посередине блестяшка торчит. Я удивляюсь, а она: «Вы не представляете сколько возможностей, сколько можно в теле проколоть, вот хотите я скажу где вы в городе можете ноздрю проколоть, вам пойдет! Но вы и так, ЯнЮрьна, красивая!» А потом вытащила бабушкины роговые очки и стали мы с ней ее работу смотреть. Я ей зачет поставила не за чистую правду что я красивая, а просто готка эта большая умница была, соображала хороша. Замуж, кстати, за ботана вышла, он на нее как на гения чистой красоты смотрел, я видела. Все же видно кто куда дышит.

Все-таки мне на магазинские дела везет, из-за этого я забываю зачем пришла.
Вот сегодня, у прилавка с салатами парочка. Он — маленький и квадратный, в черном пальто и белом пуловере с пуговицами. Пружинит, потому что альфа, у альф вообще все ходуном ходит, чтобы все видели, что он альфа альф и альфой погоняет. Она — в норковом полушубке и ногах. Я пока эти ноги смотрела в длину, у меня мышца глаза затекла, но мне было интересно — где они заканчиваются. Нигде. Они бесконечны, а наверху этой беско…
… показать весь текст …

Кошка Муська перешла в режим «проститутка старая», это когда срочно нужно замуж, согласно расписанию. У кошки Муськи декабрь — время весны и надежд, но какие там надежды, только Вискасы в фольгированном пакетике и голуби за окном. Кошка Муська лижет кусочек стола Василисы, в этом какой-то скрытый кошачий символизм, как мне хочется думать, или кое-кто разлил йогурт, но тогда лучше уж символизм, лишь бы не отмывать.
У меня же болит нога, я грешила на новые сапоги, они ужасны. Они тяжелы и жарки, а у нас потепление (хотя в Сибири это слово звучит несколько издевательски), но сапоги все равно мне не нравятся как и вопли кошки Муськи. Вот так, путем несложных ассоциаций, мы заключили, что кошка Муська — сапог.

Была взята в плен. Захожу на одну кафедру по делу, нужно было N увидеть. А там красота невозможная, примерно трехлетнего возраста, с косичками и носиком-пипочкой. Маме помогает работу работать. N вот-вот должна подойти. И стали мы с красотой невозможной зайчика рисовать, вернее, она командовала, а я исполняла. Зайчик был «девочой», в одной руке — «моровь», в другой — «апуста». Красота невозможная букву «к» категорически не выговаривала, но я ее понимала, потому что сама, когда волнуюсь, половину алфавита глотаю. Нарисовали глазки, носик, ушки, платье как у принцессы. Иногда красота невозможная лихо сползала с моих коленей, потому что юбка скользкая. И тут заходит N, я хочу прервать мастер-класс, чтобы поговорить, но красота невозможная как паучок вцепилась в меня, своими крепкими ножками как-то за юбку схватилась и не выпускала, пока не я нарисовала мячик и бантики. Пять бантиков.
Потому что все ерунда, эти серьезные взрослые работы, а зайчик — это очень важно, очень. Вернее — «зайчи»

Василий сказал: «Хочу пригласить тебя выпить чашечку кофе.»
— Ой, ну удивил, — ответила я саркастически и поболтала тапком на ноге. У меня есть виртуальный тапок, я им пользуюсь для выражения чувств. Научилсь у Эллочки-людоедочки, очень удобно.
Василий сказал: «Хочу пригласить тебя выпить чашечку кофе. С пражским тортом.»
Амплитуда моего язвительного тапка увеличилась.
Василий сказал: «Хочу пригласить тебя выпить чашечку кофе. С пражским тортом. В Праге.»
… Через несколько дней мы сидели в каком-то пражском кабачке, и я, совершенно обалдевшая, смотрела, как Василиска наворачивает колбаски, а Василий ищет в меню этот самый пражский торт. Вообще-то это у нас он «пражский», а у них венский и называется «Захер», извините за произношение и неправильную акцентологию.
Захера не было, в легких еще оставался воздух Иркутска, в голове — пустота и шум от перелета, но неоном пульсировала одна мысль: «Как он так смог?»
Я бы — нет.
Мужчины управляют миром, что-то в них есть такое…

Женщина не увидела, что прозрачная дверь бутика не открыта, со всего размаху влетела в стекло. Вторая тоже не увидела, стукнулась. Я вздохнула: по-идее, надо было бы поддержать эту внезапную образовавшуюся традицию и впендюриться хотя бы беретиком в стекло.
Но вовремя подошедший Василий открыл дверь и отвлек меня от восхитительного женского флеш-моба.

Чем мне чехи понравились — так это умением на ерунде построить легенду. Вернее — Легенду. Это у нас разрушаются и сжигаются дома 19 века, а там ничего не выбрасывается, а служит населению для привлечения туристов. Турист — он же открыт как дитя и ведется на любую мулю. Ну например, социализм закончился, а статуи пионеров (или что там было в Чехословакии) остались. Куда дели девочку — неизвестно, а мальчику приделали мальчиковую штучку и поставили на видном месте. Пустили слух — как дама эту саму…
… показать весь текст …

Сегодня меня одна бабулька обманула к моему счастью.
Стояли они втроем на улице, торговали и, наверно, подруганьки. Одна укроп продавала, другая — укроп с луком, третья — лук с морковкой. Сначала я купила у первой укроп, смотрю, вторая губы поджала, обиделась. И у нее купила луку. Третья: «Ну и у меня морковочки молоденькой возьми, чо у Семеновны и Петровны взяла-то, а у меня нито нет?» И у нее тоже морковку забрала. Пришла домой, стала чистить, а морковка старая, даже с гнильцой. «Ах ты баушка…
… показать весь текст …