Яна Лисицина

И тут его уста разомкнулись, и было произнесено: «Манка!»
Я все поняла, заметалась и стала кидать в корзинку сливочное масло, яйца, творог, изюм. Мир завертелся бурунчиками, заискрил, взметнулся, новогодняя елка, криво притулившаяся у входа, выпрямилась ракетой, два заросших разбойника-абрека, мучительно выбиравшие плоские лепешки, на мое проникновенное: «Пустите, ребята!» промяукали: «Пожалюсто, пожалюсто!» Уборщица со страшной машиной, которая сама моет, жужжа о несбыточном, лихо прокатилась через весь торговый зал, и как точка зазвенел вопрос кассирши: «Два пакета бьем или в один ложить будете?»
Вот так, всего одним словом, мужчина может всколыхнуть вечерний покой и дать понять, что сегодня надо стряпать запеканку. Такую вкусную как когда-то в детском садике, когда еще Берлинская стена стояла крепче крепкого, а Брежнев целовался прямо в телевизоре.

В маршрутке рядом со мной села пожилая дама, и я задохнулась от восторга: все-таки не часто с тобой соседствует Бастинда, колдунья и правительница из Фиолетовой страны (книга Волкова «Волшебник Изумрудного города»). То, что это Бастинда, не было ни малейшего сомнения — все фиолетовое у нее: фетровая шляпа со цветком (шляпа! Настоящая шляпа, а не вязанка или кусок меха), шуба, сапоги, сумка и даже ногти. Как и полагалось злой колдунье, у Бастинды был суровый взгляд и плотно сжатые губы (да-да, от…
… показать весь текст …

Ребенок после лагеря дик и суров. Привезла кучу грамот, стреляла из лука, попала, заняла призовое место, получила за это крохотный фонарик. Начальством особо было подчеркнуто при вручении, что в фонарик вставлена батарейка. Вот это я понимаю — ценный подарок за достойную стрельбу. На сердце стало спокойно — когда цивилизация рухнет, отключат интернет и все уйдут в леса, в семье есть человек, который легко подстрелит какого-нибудь сурриката на ужин. Я же буду промышлять у костров ловким враньем за сладкий хрящик. В смысле — свежесочиненным фольклором. Фонарик, чтобы светить хищникам в глаз, у нас уже есть.
Ребенок рассказывает о жизни вдали от дома скупо, но красочно. «Ребятишки матерятся?» — спрашиваю я, чтобы понять нравы нынешней молодежи.
Тяжелый взгляд был мне в ответ. «Мама! Это — лагерь! Лагерь! Это тебе не какой-нибудь там… ВАК!»

На днях мне студент трагически заявил, что по теме реферата в Интернете ничего нет. На языке современности это означает: «Не нашел откуда скачать». Реферат, по мнению некоторых, это такая штука, когда находишь какой-нибудь текст, где заголовок вроде похож, потом делаешь «копи — вставить» (читать не обязательно. заголовок же похож!) и дело в шляпе. Препод — он же дурной: как буквы увидит, так радуется как ребенок, достаточно ему и того что они есть. И всем хорошо, особенно ловкому студенту: «Ну и…
… показать весь текст …

Тут меня европейские дамы спросили, что такое быть замужем за сибиряком.
В двух словах:
Привез с Байкала, выгрузил вещи, убедился, что дома все работает и прохладно (или тепло, в зависимости от сезона), сходил в магазин, принес продукты, подумал, ушел, еще принес продуктов. Подумал. Сказал: «Там шоколад тебе есть.» Ушел. Придет к ужину, может, еще скажет что-нибудь.

Перед тем как заснуть, как-то само собой возникают тексты в голове, хорошие такие, складные. Надо бы встать — записать, но выковыриваться из-под теплого одеяла — выше сил человечьих.
Во снах же приходят стихи. Сначала я думала, что Пушкин обрыдается от зависти, вот какие это замечательные стихи, Бродский плачет и протирает очки, Лермонтов мрачнеет и стреляет. Разумеется, утром я ничего не помнила, но чувство безудержной гармонии было.
Один раз я сумела стихи записать, спросонья, сама не пойму как.
Вот они:
«Пятку я с собой возьму!» —
Крик потряс джунгли.
Я тебе не кунгуру,
Ну, а ты — не Рунге."
Сегодня — опять запомнилось:
«Съела тонкий огурец.
Кабздец».
Считаю, что поэтическое дарование у меня сильнее остальных.

Сегодня я ощутила, что такое роскошь и высший свет. Передо мной в кассу стояли две барышни, которые собирались начать праздновать всероссийский праздник 4 ноября уже немедленно, вот прям сегодня. Они были одеты правильно: в длинные платья и каблуки. Всякая ерунда в виде шапочек и курток для холодного ноября остались в октябре, а платье в горошек в пол — само то после купальника, конечно: вроде бы ты одета, и вроде как бросила дерзкий вызов бездушному миру. Мир, в виде очереди из меня и подвыпивш…
… показать весь текст …

Как жаль, что все размножаются, а капсульная кофеварка — нет. Так бы отпочковалась бы от домашней маленькая, я бы в мастерскую унесла, попивала бы себе кофеек вкусный. Так-то я завариваю, когда прихожу утром, стеклянный френч-пресс, выпью горячим чашку-другую и убегаю. Потом снова прихожу, с лекций например, и пью остывший кофе. Иногда остается на «после обеда», и вот тут самый грех: после обеда мне кофе не показан, сердце шалит, а хватанешь глоток-другой и чувствуешь себя разнузданной шалуньей, вот такой свободной себя чувствуешь, ну как будто перед тобой поля-луга, лето и много ничегонеделанья, и ты бежишь себе босиком и ничего не должна-обязана, вот просто свобода и все. И отвалите все.
Потом глоток холодного послеобеденного кофе растворится в твоем усталом организме, и снова склонишься над столом и работаешь-работаешь, работаешь.
Но все-таки грешочек был, и улыбаешься этому тайно.

Думала, в мастерской поем спокойно и не спеша, дома геройская кошка Муська стала отбирать даже сырники.
Но нет. Прилетели синички, уселись на жердочки, уставились в окно. Посыл был ясен: «Не подавись, жадина!»
Жадина вздохнула, натянула кофту, открыла окно и насыпала в кормушку семечек.
Они меня разорят.
Как хорошо, что в нашей культуре не принято подкармливать слонов.

В последний понедельник зимы все схлопнулось — начало Великого поста и вполне себе мясоедский Сагаан, зябкий пронзительный ветер и капроночки на ногах безбашенных барышень. Безбашенных в прямом смысле: идут без головного убора, волосы хлещутся, нос красный, коленки синие, красота и молодость, отвага и цистит, гламур и менингит. А ты в берете и шубе и с тяжкой думкой: продует берет или нет, надо было все-таки зимний надеть, а не красный, потому что красный — одинарный. А девица — чпок! и на наледи упала, а ты: «Все-таки, красный, надо как-то участвовать в этом общем безумии призыва весны.» А девица звонко так: «Етить твою мать!» и дальше поскакала, а ты: «Ну да, ну да, весна-красна, приди-приди, уа-уа!» А позади опять кто-то чпокнулся и заетитничал.