Снежный Рыцарь

Франция — звонкий талер,
Тонкий бокал бордо…
Алая кровь на стали,
Жан Антуан Ватто.
Белая вязь Бурбонов —
Нежная fleur de lys…
Девять цветков у трона
Ветвью одной сплелись.
Фландрия манит мёдом,
Мятой зовёт Прованс,
И в Сен-Шапель, под сводом,
Ангелы помнят нас.
Как ты была красива,
Как я недолго жил…
… показать весь текст …

Этот мир населили звери
Самой пошлой из всех пород,
Шар нарезав на параллели,
Даже боль обратив в доход.
И уже не скрывая лица,
/Да и было бы что скрывать/
Эти звери поют, что снится
Нам их дружной оравы власть.
Мир придуман затем, чтоб падать —
Я признал этот факт давно…
Самых кротких заставят плакать,
Самых смелых — в петлю, на дно.
Участь серого кардинала
И других уводить во тьму —
… показать весь текст …

Закрыть глаза

Если закрыть глаза,
Выдохнуть мир, и спать —
Можно в пространстве сна
Старый свой дом искать.
Лилию на дверях,
Старый порог, тебя,
Спящий огонь в углях,
Таинство ремесла.
Всё, что забыто мной
Прочно, давным-давно —
Где-то звенит стрелой,
Бьётся дождём в окно,
… показать весь текст …

Я зачем-то привык быть первым,
И неважно, когда и в чём.
Жизнь, как дама с веслом галерным,
Чинно вскинутым на плечо,
За спиною всегда стояла:
Обернёшься — вручит — плыви…
Словно лодок на свете мало,
Что стремятся на край земли
Через бури любви и быта,
/что, по сути, одна чума/,
Через таинство Массолита
/где поэту — тюрьма, сума/.
Не успеешь уйти на милю —
Жизнь догонит, предъявит счёт,
… показать весь текст …

Стоишь у залива и знаешь: охрипнет голос, пока будешь молча взывать к раздающим мир. Пока не проступит ветхозаветный образ из крови и пепла на плащанице цифр — на старой купюре в крестовом походе спящих /Неспящее Око смотрит в страну снегов… и полчища смертных, безумных, как медь звенящих, ведёт, словно стаю голодных бездомных псов/.

Стоишь у залива и знаешь: твой дом не вечен. Молись за других, но придут за тобой, Адам. И голос охрипнет… и выйдет Саул навстречу, не зная ещё, как опасно грозить снегам.

Танцуют одни, а другие поют без нот…
Идёшь вдоль стены и всё думаешь: «Где здесь выход?».
Вот бог над тобой, вот узорный небесный свод —
По правилам всё, но ты смотришь и воешь тихо.
С улыбкой невинной пытаешься тоже петь,
Фальшивишь везде — и клыки, и твой слух мешают.
Всё ищешь в кармане ключ, а находишь медь
/У старой стены где-то дверь в направленьи рая/.
В любом направленьи — неважно, куда идти,
Когда не по кругу, когда не вперёд, и с песней…
Когда и не знаешь, кто держит твои ключи
В кармане, что полон ржи и подобен бездне.
Танцуй или пой — кукловод наверху хитёр.
Меж нами и богом — расписанный купол цирка.
… показать весь текст …

Эта боль не отступит, знаю…
И, бакарди сведя к нулю,
Я, конечно же, дочитаю,
Словно книгу, судьбу свою.
Эта повесть стара, как руны,
Как ключи от ворот Петра —
Мы с тобою всего лишь струны,
Те, что рвутся на ноте «ля»…

Ты боль моя теперь, но не любовь… /уже дышу — два века до рассвета/… ты линией судьбы прошла насквозь ладонь мою, как лезвием стилета — безжалостно, спокойно и легко /тебе больней я знаю это, знаю/ ведь кровь моя — лишь алое Шато, и я давно всерьёз не умираю…

Не помню я ни тьмы, ни пустоты — придёт закат, но я проснусь однажды… ты — боль моя, увядшие цветы… я срезал их, но ты была отважной — ты линией судьбы прошла насквозь ладонь мою, как лезвием стилета.

В ударах сердца слышу слово «врозь», но есть ещё два века до рассвета.

Я могу улыбнуться, когда ты мне скажешь про чувства, про безумную страсть, про иллюзии прежних побед. Я читал это всё сотни раз у Флобера и Пруста, мне всё это писали последнюю тысячу лет. Я читал эти письма в натопленном, старом Версале, и в холодном отеле у вечной и тёмной реки… Одинаковых слов, одинаковой плоти и стали, я изведал так много, что вряд ли в них вижу грехи.
Бесконечная проповедь стала смешной и нелепой /отпусти меня с миром, когда я устану гореть/. Посмотри на меня: кроме нас все прохожие слепы — нам же снова дано говорить обо всём, не стареть. Этот странный язык полон тонких намёков и света, говори лишь глазами — в них небо Лиона и дождь. Пусть всё будет легко, как в написанном Брамсом либретто, пусть всё будет беспечно, когда ты навечно придёшь… Мой живой ренессанс, отголосок Россетти и Климта — эти письма сгорают на медленном рыжем огне. Я могу улыбаться, не сбившись с такта, ни с ритма, но потом написать безрассудные строчки тебе.

Я пишу тебе письма из старой своей берлоги,
Время серых и смелых, конечно, уже прошло.
Это логово волчье согрело, увы, не многих —
Я последний язычник, хранящий его тепло.
Кто узнает во мне одинокого сына Хорса,
Если днём я иду, как и все, опустив глаза?
Этот маленький мир рассыпает запреты горстью,
Словно кто-то над ним произнёс в тишине: «Нельзя».
Я сбиваю с пути всех, поверивших в это слово,
/Отливаются пули по душу мою давно/.
Тот, кто старых богов заменил, в сотый раз, на новых —
Безусловно запомнит однажды меня в лицо.
Я безжалостен там, где не знают стыда и меры,
Я пишу тебе письма… /читай между строк сама/.
… показать весь текст …