Снежный Рыцарь

Ляжешь поздно, когда пропитаешься Гёте и виски,
Будешь думать: откуда приходят такие слова,
Как слагается повесть и полнятся раненых списки —
Тех, что книги читают, в прицел подставляя сердца?
Тех, что пишут их кровью, и сами не знают об этом,
/пока хватит чернил — будешь жить, а потом — за порог/.
И не веришь всерьёз, что тебя называют поэтом,
Потому, что не знаешь кто автор тобою написанных строк.
Словно пишешь себе из какого-то тёмного века,
Где звучали мечи камертоном к короткой судьбе,
Там, где шут за окном задыхался от горького смеха,
Пока ты умирал, прижимаясь щекою к траве.
И горел манускрипт, и пылало закатное солнце,
И хотелось дышать, но дыхание выкрал туман…
… показать весь текст …

смотрю в окно — небо сегодня, как синяя рапсодия.
Солнце режет глаза… Как странно устроен мир —
Мне тридцать девять, а я только что понял,
Что ещё совсем молод…
Я жду тебя. Ты идёшь по городу лёгкой походкой,
У тебя голубое платье и рыжие волосы…
Когда ты улыбаешься — у меня замирает сердце.
Закрываю глаза, ты становишься ближе…
Улыбаюсь… Это просто весна…
И небо, как синяя рапсодия…

стань на цыпочки, кончиком пальца дотронься до неба:
Как круги на воде разойдутся на нём облака,
И покатится солнце истёртой старинной монетой
По гранитному камню до самой ладони Петра.
Перевёрнутый Смольный в твоём отразится бокале
/этой невской водой я крещён и на жизнь, и на смерть/,
Мне, конечно, не норны упрямую ниточку пряли,
А холодные нимфы, плетущие вечную сеть.
Я внесён в этот город, как в списки поверивших в север,
В одинокого бога у края небесных болот.
Словно маленький мальчик, его виночерпий и егерь,
Я иду по следам, по надёжной поверхности вод.
И пока я звучу отголоском его ораторий
/как круги на воде, как его сорок первый хорал/,
… показать весь текст …

Я с пристани смотрю во тьму…
Над морем ночь чернее сажи,
И ветер, словно лист бумажный,
Унёс последнюю звезду.

А дождь срывается на снег,
И меркнет, тая на перчатках…
Полна нелепых опечаток
Та Книга, что вершит судьбу.

И вырван предпоследний лист,
В котором смысл и снов и шторма.
И звук последнего аккорда
Не нарушает тишину.
… показать весь текст …

Надень власяницу, сними крепдешин и шёлк — окончилось время библейской листвы и мёда. Надкушено яблоко /будет ли в этом толк?/, сюжет этот вечный уже не завет, а мода. Ты следуешь ей — я пытаюсь понять мотив, иду за тобой, не смотря на печальный опыт /смеётся мой ангел в эдемских садах пустых, а демон возносит молитву под этот хохот/. Но я зажимаю уши, смотрю в глаза — вот падает шёлк и скользит крепдешин на травы… Твой взгляд говорит: «не смотри, не смотри, нельзя», но полон зрачок твой змеиной…
… показать весь текст …

Старинным ножом разрезаю небесный свод
/Он выцвел в июне от солнца твоей любви/.
За сводом семь ангелов — тех, что не зная нот,
Поют и поют бесконечный псалом: «Прости».
Но вторить не буду — я верен своим грехам
Как истинный рыцарь, как демон всех невских вод.
Не жди от меня покаянья — я знаю сам,
К кому и когда я пойду за прощеньем вброд
По этим болотам, по руслам иссохших рек,
Где идолы дремлют, где спят подо мхом мечи…
Где в тёмных лесах притаился мой громкий смех
Над собственным страхом найт…
… показать весь текст …

И вот я стою на корме 90 дней,
Вдыхаю норд-ост, не курю, не снимаю китель,
Смотрю на грот-мачты затопленных кораблей
Сквозь толщу воды… но мой маленький нежный мститель
Плетёт своё кружево, знает в науке толк:
Любовь подступает тихо, из самой бездны,
И мучает вечной стаей солёных строк,
Под грифом секретным «Пиши, или я исчезну».
И вот я пишу, доверяя норд-осту руль,
И чувствуя айсберг, лишь чудом проплывший мимо,
И белое крошево бьющих по борту пуль,
Что тают в воде, но отнимают силы
У старого брига, который не лёг на курс,
Послушный скупому зову моей сирены.
… показать весь текст …

Не приручишь ни зельем, ни вином —
Спи на плече, не трогай мандрагору.
Ведь ты и я, согласно договору,
Наполнены не светом, а огнём.
Высоким жадным пламенем костров —
Вдыхай меня, вдыхай, пока ты дышишь…
Ничьё дыханье мне не будет ближе,
Никто с тобой не будет так суров,
Так нежен на исходе сентября,
Когда Луна взойдёт над диким лесом.
Вдыхай меня, как бог вдыхает мессу,
Как парфюмер движенье вещества.

Пока ты здесь — мне ночь всегда мала,
… показать весь текст …

Мера моя высока, но таков закон — я сорвался с небес не за тем, чтобы падать ниже. Ты, которая смело хранишь мой сон, не зови меня ангелом — ангелы людям ближе. Я же вечный и тёмный, странный, наивный зверь — ибо звери просты: от любви до клыков — секунда… Я, срывающий двери миров с петель, тихо плачу в колени твои на ступенях Лувра. Потому, что нет места зверю на небесах, и земное вино за столетье пропахло тленом. Этот мир — только ленточка в волосах, только отзвук ружья, остальное — небыль… И пока я смотрю, но не вижу нас, утопаю в снегах на полях Прованса — разложи этот мир, как простой пасьянс, как забытые па городского танца… Пусть он будет понятен тебе и мне — будет ангелом зверь, будет дева — тайной. И тогда, прикоснувшись к твоей руке, я забуду про всё, кроме нот венчальных.

Травы звенят и в атаку идёт печаль — я отступаю, поскольку храню слова. Прямо по курсу наутро встаёт Версаль, старые тени на новые взяв места. Вот мой садовник, стареющий вот король, вот королева, которую выбрал шут… Я в этой пьесе банально не взят на роль, лишь оттого, что часы мои вечно лгут. Проще сказать, что не ходят который год, шпагами стрелок прицельно пронзив меня. Тени вокруг виртуозно плетут гавот, парами… парами, мимо меня скользя. Делаю вид, что я счастлив, храню лицо, пальцами сжав проржавевший насквозь эфес, тени танцуют, сжимая тесней кольцо, тихо шепча мне, что я серафим и бес.

Спит королева, смеётся и курит шут. Травы звенят, прорастая неспешно в зал. Я не молюсь — повторяю: «создатель крут, если осмелился вызвать меня на бал».

Пишется кровью всё то, что не стоит строк… Я устою оттого, что печаль проста. Я сберегу тебя, мой молчаливый бог, в мире где ты никогда не берёг меня.