Снежный Рыцарь

Расскажи мне, мой друг, что ты знаешь про этот мир? Я здесь сорок веков, но, похоже, всё так же глуп. Неусыпное око мой алый прожгло мундир, Петропавловским шпилем языческий выгнув лук. Старый бес у заутренней смотрит на кроткий Спас и кусает антоновку, словно запретный плод. Расскажи мне, мой друг, что за ангел так сглазил нас, что тот яблочный сок вместо крови теперь течёт? И когда я пойду за околицу, срезав путь через самый кромешный невидимый дикий лес, расскажи мне о мире немного, совсем чу…
… показать весь текст …

Вдох… На выдохе мех спадает
С белизны обнажённых плеч…
И не знает зима, не знает,
Как я буду тебя беречь.
Перелистывать дни, вплетая
В эту близость и снег, и сны,
Всё, что было со мной, меняя
На касанье твоей руки.
Всё — на мир невесомый, звонкий,
Где беспечно царит Январь,
И где шлейфом Зимы — позёмкой,
Суеты заметён словарь…
В серебре, на моей постели
Вдох… На выдохе снимешь всё…
… показать весь текст …

Схимница — испуганная девочка
В тёмном мире ягодном, лесном.
Алая потерянная ленточка
Над твоим повязана крыльцом.
Бог зайдёт к тебе перед заутренней,
Постоит босой у косяка,
Руницей неведомой, запутанной
Выведет два слова у замка…
И пойдёт к реке дорожкой узкою,
Монастырской хоженой тропой.
К девочке, под старенькою блузкою,
Даже не притронувшись рукой.
Ягодный и русый, незабудковый,
С древним ликом тихвинских икон,
… показать весь текст …

Кто сказал тебе, что опасен зверь
В полнолунье, часам к семи?
Я закрою зонт и открою дверь —
В чём опасность, сама смотри…
Я почти безупречен во тьме на вид
И беспечен, как всякий сон.
Ты послушай — вот сердце моё стучит,
Мой серебряный Vacheron.

Это готика леса, барокко рек,
Ренессанс полуночных троп.
Нет для зверя сурового слова «грех»,
Оттого он на всё готов.
Кто сказал тебе, что опасен я В полнолунье, часам к семи?
… показать весь текст …

Благодать — это боль, что всегда убивает невинных:
Божий сын на кресте, и во тьме весь апостольский мир.
Мне хотелось бы знать этот список немыслимо длинный,
Этот вечный словарь… /тот, что Авелем Каин открыл/.
Но незрима печать на запястьях томящихся жаждой
Бросить камень в любого, кто лучше окажется вдруг.
Человеческий мир — старый голем, что с сердцем бумажным,
Уверят, что любит… /как глух его голоса звук/.

Распечатать уста и достать кем-то вложенный свиток,
/и рассыплется голем, и список уронит в траву/.
Только глина прочна и невидимы тысячи ниток,
Те, что тянут ту глину, почти неизменно, к ножу.
Словно мир разделён на две расы, две крови, два слога —
… показать весь текст …

Вечер не вечен — к несчастью приходит ночь,
Я закрываю открытую утром книгу,
В кресло сажусь, наливаю знакомый скотч:
Грусть и слова, подмешав к ним любви интригу.
И понимаю, что этот напиток свят,
/хоть не вода/, но крестить им не надо грешных,
Выстроив прежде, как водится, по два в ряд,
И подарив по шаблонной, простой надежде.
Я же бунтую — течёт в моих венах кровь
Старых богов, о которых никто не помнит
/брошен на берег Петра золотой улов,
Рыбы же славят сеть, и глотают воздух/.
Кстати, у ск…
… показать весь текст …

Велико искушение быть во главе угла —
В самом красном углу, даже если ты зверь по крови.
Как созревшее яблоко, бог упадёт с креста,
И никто его больше в сочной траве не тронет.

Назови меня богом прежде, чем вспыхнет свет,
Назови меня зверем прежде, чем он погаснет…
Призови на холодный прихожей твоей паркет —
Я тебе расскажу о своей незаконной масти.

Это больше, чем власть — населять безголосый мир
Звонкой пригоршней слов, сочинять монолог героя.
А в итоге стоять в белом поле, как тот менгир —
Все ушли далеко и, как водится ныне, строем.
… показать весь текст …

А мир раскроен пополам —
На инь и ян, на чёт и нечет,
На белый день и тёмный вечер,
На смех твой, на мою печаль…
И я неволен выбирать
Себе сюжет для этой роли —
Во встречном ветре мало соли,
Что б новый парус поднимать…
Чтоб выбирать другой финал,
Другое имя, век и рифмы,
Чтоб верный парусник на рифы
Направить, словно на причал.

Везде, во всём твой лунный след —
… показать весь текст …

Время, любовь моя, это всего лишь линия: тронь её пальчиком — и зазвенит струной. Под эту музыку призрак седой Вергилия гостем неназванным встанет на мостовой. Не отвечай ничего, только слушай издали эту партиту, в которой есть я и ты. Кто её пишет? Не знаю… Такими чистыми падают с неба тающих нот листы. Тронь же их пальчиком — вызови нас влюблёнными, полными света, страсти, вина, времён… Чтобы наутро теплой, изящной, сонною — я обнимал тебя, пряча в ладонь твой стон. Лентой серебряной бог мой вплетётся в волосы, в рыжие кудри твои, как сто книг назад. Время — лишь поле, сжатой лаванды полосы — тронь его пальчиком, вызови листопад белых страниц, неисписанных Бахом, Генделем — только лиловой вязью моих чернил. Перебирай эти струны медленно, слышишь, медленно… Время — лишь линия тонких стальных перил там, где стоим, наклонившись с другого берега, прямо над морем бешеной мостовой. Время — лишь нить, что натянута кем-то бережно, вечная музыка между тобой и мной.

Мы вышли утром с тобой из дома,
Нам было где-то по 200 лет.
Я взял с собою бутылку рома,
А ты — подаренный мной браслет.
Нам, грешным, солнце светило в спину
/о, этот бога ручной фонарь/.
Хотелось нам перейти долину,
А дальше просто: кто в ад, кто в рай.
Но любит жадно тебя мой ангел,
И так привязан ко мне твой бес —
Что даже тот, кто повыше рангом,
Сжимает нервно в ладонях крест:
Куда отправить двоих вот этих,
В который раз приходящих к нам?
… показать весь текст …