Снежный Рыцарь

Думаешь, зверь — это шкура, клыки и когти?
/я улыбаюсь, подняв воротник пальто/.
Сила не в мышцах, не в перечне жертв, не в злости —
Это лишь вехи, хранители дат, число…
Атриум полон, так целься в меня желаньем
/путь этот краток — отрезок от, А до В/.
Так к водоёму спешат на рассвете лани,
Не понимая, как мало воды в вине.
Небо в Эльзасе сегодня под цвет подвязки,
Ты повторяешь: Эдем, эдельвейс, экстаз…
Зверь — это дверца /кто знает, не лгут ли сказки?
Время сомнений на стрелках твоих сейчас/.
Сила не в мышцах /бежать от меня не вздумай/,
Сила не в списке /кто был до меня — не в счёт/.
… показать весь текст …

Во мне война, в тебе, и в ней, и в нём. Мой счётчик шкалит, скорость на пределе. Мне кажется, что я крещён огнём, но лишь помазан льдом на самом деле. Помазанник у бога не в чести — асфальт дымится и поют цилиндры. Никто не обещал тебя спасти, никто не надевал законной митры. С чего ты взял, что боль равна нулю, когда уйдёшь в занос на повороте? С чего решил, что тихое «люблю» поют всегда на самой верхней ноте? Как ты поёшь — беззвучно потому, что срок отмерен, утверждён, подписан. Что скорость …
… показать весь текст …

Если ключ подошёл к замку — перестань проверять другие. Не откроешь чужих дверей, ну, а если — лови свинец. Будет память твоя тиха и бесшумна, как ностальгия, как обманутый легион, морем пойманный наконец. Когда я подхожу к тебе /отшлифованный веком прошлым, я — подогнанный под размер, но, как прежде, ещё стальной/ голос крови поёт во мне: «да всё можно тебе, всё можно… пока эта открыта дверь, пока бог говорит с тобой».
Отвоёван давно восток, но с востока уходит солнце — /не держи — обожжёшь лад…
… показать весь текст …

Там, у самой границы сна,
Ярче травы, бледнее лица…
Ночью проще сходить с ума —
Есть надежда, что всё лишь снится.
Не зови, не зови к себе —
Дикий зверь мой в лесной берлоге.
Дремлет Велес в сырой земле,
Рядом с ним остальные боги.
Ты застала меня врасплох
На границе туманной яви —
Я тебя отпустить не смог,
Бог меня защитит едва ли:
Дремлет Велес, молчит земля,
И полынью сочится чаша…
… показать весь текст …

ВОЛЧИЙ ПСАЛОМ

Я всегда был неверной нотой,
Диким зверем в твоём саду…
Рай, поделенный на широты,
Не вмещает мою тоску.
Я срываю и мак, и вереск —
Ну скажи мне, что я не прав,
Ведь и зверю во что-то верить
Нужно к ночи, от тайн устав.
Я всегда был неверной нотой
/Ты сломал камертон давно/
Мир, поделенный на высоты,
Пьёт беспечно твоё вино.
… показать весь текст …

Кленовые ладони сентября
В окно моё стучатся тихой ночью…
Мне кажется — я выдумал тебя,
Чтоб плен осенний был с тобой короче…
Смешав все краски августа и снов,
И георгинов и медовых яблок,
Я звал тебя с холодных островов,
Сквозь суеты обычную усталость…
Сложив свой зонт, я грелся под дождём
Из слёз твоих далёких и горячих
И пел, забытый Богом, патефон
О нас, о заблудившейся удаче…

И образ твой на янтаре аллей
… показать весь текст …

«Где у тебя болит?» — спросит она, потянувшись ко мне сквозь сон. Так зазывают путника в тихий омут, чтобы потом с изменившимся злым лицом выпытать всё, по-русалочьи тронув ворот. Нет ли креста? Пропоют ли Сорокоуст? Много ли жил он на этом неярком свете? Пуст ли карман? /От рожденья поныне — пуст/. Будет ли спорить, запутавшись прочно в сети? Или в сети, на цитаты разбив рассказ, — тонкую чашку с узором из белых лилий… Всё разбивается, только о нас — о нас помнит вода, проповедуя: «Жили-были»…
Старая дева с русалочьим злым лицом, с голосом нежным /лишённая напрочь слуха/ утром поёт над кудрявым моим виском: «Больно тебе?». Я смеюсь по привычке глухо: «Больно, родная, поэтому только жив. Полон мой кубок, и конь на дворе осёдлан»…
Древняя норна, ты нас, вот таких, живых, спешно пытаешь отравленным майским мёдом, сталью, предательством, ночью полярных дней, сумрачным лесом, в котором не сыщешь бога. Ни одного. Но мы только сильней, сильней…

«Больно тебе?». Да немного уже. Немного.

Камерир возле бога обязан уметь писать,
И желательно кровью — так будет труднее смыть.
К этой чёрной сутане в придачу одно — тетрадь,
В этой чёрной сутане легко на земле простыть.

Камерир возле бога отслужит здесь сорок лет,
Два получит в придачу за то, что хорош в игре.
Его чёрные лигии спешно летят на свет,
Его белые бражники вечно сидят во тьме.

Камерир возле бога не то, чтобы очень свят,
Исповедует в церкви — да так, что забыть нет сил.
Его белые руки не крестят, скорей — хранят
Души тех, кто коснувшись его навсегда забыл.
… показать весь текст …

Тают белые замки. Звенит хрусталь…
Отвыкаю с трудом от холода.
Вереницей рек ускользают вдаль
Белоснежные сказки города.

Чашка кофе на Невском, в пустом кафе,
Плюс один… Не хватает с-нежности…
Бриллиантом меркнет зима в руке,
Растеряв обещанья верности.

На стекле напишу: «До свиданья. Кай.»
Отпускаю Твоё Высочество…
Снегопадом тихо скажи: «Прощай,
Моё белое одиночество».
… показать весь текст …

Когда я был мудрым, покинувшим верхний мир,
Роняющим перья отшельником лет пяти,
Я прошлые жизни, как шкуры зверей, кроил,
Чтоб памятью греться средь стонущей злой зимы.
И знали все духи о том, что седой шаман
Оставил в наследство мне только одно: снега…
Что нужно привыкнуть к безлюдным глухим местам,
И к белому солнцу, попавшему в плен креста.
Казалось чужим это странное ремесло,
И ветер одел меня в грубый простой наряд.
Обычные птицы искали везде тепло,
Шаманские — холод и мой повзрослевший в…
… показать весь текст …