Аль Квотион

Я буду помнить тебя — поющую у зеркала в ванной,
Я буду помнить тебя теплой водой на щеках:
Такую как бы обычную, но все же немного странную,
Такую алую — как рябинка, когда смущена.
Я буду помнить тебя каждой струной гитары,
Любой струной, которая коснется моей руки.
Я буду помнить тебя в каждом осеннем парке,
Я буду помнить тебя каждым вздохом тоски.
Я буду помнить тебя стихами.
Писать «я скучаю».
Я буду помнить тебя всей нежностью — сколько есть.
Я буду помнить ветер, который едва качая
Твою…
… показать весь текст …

Моя Селена, я распишу твою кожу символами, знаками, логосом. Я вложу в тебя новый смысл. Твоя ладонь станет созерцанием, вдоль твоего бедра я проведу дихотомию поэзии, на груди вырежу мировую душу, на закрытых веках зеленой гуашью я начертаю инобытие.

Мы танцуем вдвоем под звездным небом.

Человек всегда обращался к небу. Небо было престолом богов, распахнутой книгой, написанной на неизвестном языке — еще в те времена, когда звучала флейта пана и наяды танцевали на берегу во всполохах костров,…
… показать весь текст …

Меня учили всегда, во что бы то ни стало — не показывать вид, что мне плохо. Не открывать слабых мест, никогда. Нет, я отнюдь не железный и отнюдь не герой, я ною и жалуюсь, как и все мы, просто когда болит сердце, я жалуюсь на пятку.

А как жить в мире с душой? Какими сказками, иллюзиями накормить её, чтобы она не выла на этой пронзительной ноте, глядя, как уезжает последний поезд? Какие песни ей петь, какие стихи читать, чтобы согласилась она на сытый корм и тёплый кров и не искала жадно несуществующего неба? Какой болью её измучить, чтобы сделать грубой, чтобы перестала раздеваться под чужими холодными взглядами?

Разрываюсь. Я хочу сразу всего: гладить тебя, целовать, любить решительно и нежно; говорить и говорить, рассказывать все подряд, спрашивать и восторженно слушать; пойти гулять, показывать места, которые мне ностальгически теплы. Но явь не дает взять все сразу. Почти ничего не получается. Возникает чувство тесноты реальности и времени. И мне не ясно, как уложиться в эту жизнь, чтобы сказать тебе все, что хочется сказать. Чтобы нацеловаться вдоволь, налюбиться всласть. Чтобы побывать с тобой везде…
… показать весь текст …

Чем холоднее и беспросветнее темнота снаружи, тем уютнее кажется тёплый мягкий свет в квартире. И если лето — это время убегать из дома навстречу несбыточным мечтам подростковой души, то поздняя осень — время возвращаться.

То ли мир мал для тебя, то ли ты велика для него, но везде я встречаю песенку духа, живущего в твоем теле. Вот грудь твоя, она полна небом, она пахнет лесом, она ложится колыбелью моей щеки. Или это и есть лес? Вот живот твой — вздымается теплыми морскими волнами, дышит древним единым океаном. Или я стою на берегу? Путаюсь, милая, теряюсь. То ли землю нашу вижу, то ли ты передо мной стоишь. Птица закричала детским голосом из вздернутой к восходу тучи? Или ты позвала? Ливень обнял за плечи, полез игриво под рубашку, подмигивая вздрагивающей листвой? Или руки твои к коже прижались? Где ты, а где все прочее, как снова мне обрести эту грань? Как отделить смех твой от шелеста травы, как разнять грозную досаду и молнию? Не разнять, не разделить. И где бы я ни был — ты остаешься со мной. Так влюбленный смотрит вокруг, а видит только одну. Везде встречает ее черты, ее всегда ускользающий и навсегда обретаемый образ.

Все мы дети, которым сказали, что нужно быть строгими,
Что цена всему — время, что в сердце сквозняк по годам,
Что судьба обернется не светом, а только итогами,
И воздастся по мере, и чем-то окупится нам.

А мы дети. Мы прячем за пазуху сказки и пряники,
Мы приходим из жизни — в горячие руки лицом,
В теплый дом, в тишину, где все просто, без злобы и паники,
Где желанная женщина ждет за скрипучим крыльцом.

Да и нужно ли большее, если глаза улыбаются,
И плечо пахнет сеном и ночью, и требует губ,
И грызня за свободу кончается каждую пятницу,
И на кухне жена напевает, и варится суп.
… показать весь текст …

Жили душа в душу,
То есть твоя душа в мою ложилась, будто в ладонь —
Тогда что-то поднималось из сердца наружу,
Тогда в голове что-то пело на семь ладов.
Я гордился легкостью, с которой справлялся с жизнью,
Я гордился небом на смуглом и остром плече.
Любовался в тебе всеми быстрыми летними брызгами:
Красной музыкой маков в летящей над ними пчеле.
А твоя душа во мне как каркас стояла,
И тогда я чуял — нашим стенам никогда не пасть:
Мы восстанем — облаком белым, цветами алыми,
Мы с тобой воздвигне…
… показать весь текст …

В детстве я верил, что у каждого человека много сердец. И везде, где только бьется пульс — они стучат. Два сердца в запястьях. Правое любит маму, левое любит папу. Оба держатся за их руки, помогая взлетать от земли и перепрыгивать лужи. Одно в груди — самое глубокое, его почти не слышно. Слышать его могут только доктора с блестящими стетоскопами. Наверное, грудное сердце — для докторов, оно рассказывает им чем я болен. Другое сердце вот тут — в шее: можно набегаться вволю по лугам и зажать его р…
… показать весь текст …

Ты бываешь такой уютной… Как бывает уютным солнечное утро, полное кузнечиков и пушистых облаков. Как бывает уютным нагретый солнцем деревянный дом, в котором пахнет теплым молоком, свежим хлебом, и в котором прошло твое детство. Как бывают уютными две чашки на столе с дымящимся липовым чаем и медом, а возле окна жужжит случайно залетевшая ленивая пчела. Как бывает уютным летний сон допоздна, когда нет никак дел и можно валяться в кровати сколько захочешь, а потом пойти купаться или гулять по лес…
… показать весь текст …

Как называлась та улица? Она называлась.
То есть кто-то звонил, назначая встречу,
И говорил: встретимся на «Вокзальной»,
На «Кольцевой», на «Сиреневой», на «Заречной».
Вечер ложился пылью поверх скамеек,
Кто-то курил и высился, не дождавшись.
Небо мерцало, странно и больно краснея
Прямо над улицей «Горького» или «Павших».
Кто-то стоял там — стены и дым нависли,
Тени были почти похожи на кожу
Улицы этой — «Изменчивой», «Легкомысленной»?
Только стоял там тихий совсем прохожий.
Ждал на звонок ответа и звал по имени —
Улицу, улицу — лица ему не встретились.
… показать весь текст …

Жизнь горяча. Ты жаром и загаром
как черной акварелью жжешь хребет,
когда не ждешь полученного даром
или сочувствия других к своей судьбе.
Когда встаешь на вековые ели
усталых ног и, в небе головой,
собрав всю боль в своем гигантском теле
по-исполински начинаешь бой
и создаешь дорогу для грядущих
детей и внуков с маковым челом
или молитву их пшеничным душам,
молитву с человеческим лицом.
Жизнь горяча. И ты за всех в ответе,
ты крепкий мост в «куда-то» из «вчера»,
… показать весь текст …

Если бы ты была комнатой, то просторной и светлой,
в которой чувствуешь с лаской — здесь выросли дети
или один ребенок — смешливая девочка,
бывшая музыкой или, возможно, светочем.
Вот ее книги, и в книгах — листва и травы,
вот ее детство и маленький хитрый дьявол —
кажется, вскоре он стал задорным лукавством.
Вот ее десять лет. Милая, здравствуй!
Если бы ты была комнатой, то с большими окнами,
за которыми солнце вставало бы не на востоке,
а в твоих ладонях, словно солнце — большая птица,
и ты ко…
… показать весь текст …

И как волна, утратившая силу,
Жизнь спала в гладь стоячих вечеров…
Ты здесь.
Ты осень.
Как же ты красива,
Как легок твой покров…
Нет, не глазами, так постыдно зримо
Горящими июнем из ресниц —
В меня ты смотришь грустным реализмом,
В меня ты смотришь улетаньем птиц,
В меня ты смотришь увяданьем древа.
Что мне сказать, прекрасная?
Смотри.
Смотри в людей, божественная дева,
… показать весь текст …

Осень пишет
Как художник,
Осень — кисти,
Осень — дождик,
Осень пишет красностишья —
Желторифмы рыжеслов.
Кисти, ветви — сонмы тождеств,
Сонмы равенств,
А под кожей —
Сентябристость,
Серебристость
И ребристость облаков.
Осеняет всех осенне,
Осень — ставни,
… показать весь текст …

Людям подарили небо. Завернули в праздничную обертку облаков, разукрасили птицами и завязали большим бантом солнца — готов подарок, забирай. Люди сели под ним, задрали головы, машут руками, пальцы растопырили, хватают — а в руках ничего не остается. Люди встали под небом, набрали камней и палок, кидают в солнце, сбить пытаются, плюют в облака. А что еще делать с небом, если руками не достать, не пощупать, на вкус не различить? Камни полетели к небу, полетели высоко, но замерзли, заболели и снова…
… показать весь текст …

Ты боишься стен, ты боишься их высоты
и их плотности, за которой ничего не чувствуешь:
ни пространства неба, ни запах молодой сосны,
ни увиденного в книгах большого речного устья.
Ты боишься запертой двери, ты сидишь на полу,
прижимая к груди колени и тихонько воя.
Ты боишься своих друзей и своих подруг,
потому что они забывают в тебе живое.
Ты сидишь на полу, уязвима и далека,
ты хотела бы убежать, но ты просто женщина.
И тогда я говорю: «В тебе есть река.
Не бойся стен, ибо ты убега…
… показать весь текст …

Даже если ты считаешь свое мнение истиной в последней инстанции, не смей, слышишь, никогда не смей разрезать чужую душу. Оставь каждому право любить так, как он умеет.

Разжигай страсть по одной спичке —
Колено, бедро, личико,
Закаленная сталь взгляда — такая циничная.
Разжигай страсть — как жаришь утром яичницу,
Как болтаешь о чем-то бренном и чем-то важном
С людьми — каменными, глиняными и бумажными,
Как идешь, еще не проснувшись, на работу утром,
Но уже проступают струны вдоль всей фигуры.
Начинается музыка.
Августина, ты вся мной узнана:
Я любил в тебе даже бьющую в сердце молнию.
Если правильно помню, ты ходила тогда по полю
И в твоем лице вырастало смерте…
… показать весь текст …