Родная не старей… — Ты слышишь?
Я понимаю, что старею сам…
Давай, родная, выходить на лыжах —
пока хватает снега по лесам.

И не вставай к дочурке ночью —
Я встану сам, когда попросит пить.
Прошу тебя: старайся очень-очень…
Теперь уж мне тебя не разлюбить.

Здравствуй, старая ворона!
Как твои дела?
Ты кого там с небосклона
целый день звала?
Потеряла воронёнка?
Ворон твой сбежал?
Что ты каркаешь так громко,
чёрт тебя бы взял?
Тишину всю искромсала,
душу рвёшь мою!..
— Ничего, — она сказала. -
Это я пою.

Я иду по июльскому полю.
Я иду по колено в цветах.
Ощущаю пространство и волю
и пружинную лёгкость в ногах.

Я пытаюсь взлететь — и взлетаю!
Нет ни веса, ни страха, ни лет.
В белом облаке медленно таю,
превращаясь в серебряный свет.

Совершенно небесное дело…
А внизу, в закоулке земли,
в пыльных травах усталое тело
и потёртые кеды мои.

Хорошеет лицо у поющего,
даже если он худо поёт.
Хорошеет лицо у дающего,
даже если он мало даёт.
Но паскудно лицо у орущего,
что корыстью и злобой влеком…
И как тягостно видеть берущего…
Что с его происходит лицом?

Что не оплачено кровью,
сгинет — и нет ничего.
Всё, что не стало любовью —
пусто, уныло, мертво.

Если живёшь несчастливо,
вдумайся, не обозлись, —
в чём-то она справедлива,
неумолимая жизнь.

Хочу тебя и первый снег…
И чтоб от лапок белых елей,
Наш мир немного стал добрее…
А ты, мой близкий человек,
Меня скорее обними
И спрячь от суматохи этой…
Давай нарушим все запреты…
Меня в страну любви возьми…

Хочу тебя и в сны твои,
Чтоб целовать твои ресницы,
Пока тебе так сладко спится
И спят на ветках снегири,
Как в песне той, о снегирях,
… показать весь текст …