Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…

От горя защищаться бессмысленно. Может быть, даже лучше дать ему полностью вас раздавить — это будет, по крайней мере, хоть как-то пропорционально случившимуся. Если вам впоследствии удастся подняться и распрямиться, распрямится и память о том, кого вы утратили…

Когда так много позади
всего, в особенности — горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство —
не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.

Я не позволял себе в России и тем более не позволю себе здесь использовать меня в той или иной политической игре… Твой дом остается родным, независимо от того, каким образом ты его покидаешь… Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дегтем. Россия — это мой дом, я прожил в нем всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу.

Вечер. развалины геометрии.
точка, оставшаяся от угла.
вообще: чем дальше, тем беспредметнее.
так раздеваются догола.

но — останавливаются. и заросли
скрывают дальнейшее, как печать
содержанье послания. а казалось бы —
с лабии и начать…

луна, изваянная в Монголии,
прижимает к бесчувственному стеклу
прыщавую, лезвиями магнолии
гладко выбритую скулу.
… показать весь текст …

В ушную раковину Бога,
Закрытую от шума дня,
Шепни всего четыре слога:
«Прости меня!