Лесник вытащил беременную овчарку из браконьерской петли… Но ночью старый пёс повёл его к заброшенному вагончику

Одну находку он решил не превращать в расследование
Ночью Барс вдруг перестал вести себя как старый пёс
Показать ещё
Михаил сначала заметил на снегу странную полосу, будто кто-то несколько раз протащил по насту тяжёлую ветку. Только подойдя ближе, он увидел тонкий металлический трос между молодыми осинами, а ещё через несколько метров — овчарку.
Собака лежала возле кустов и не пыталась вырываться. Когда Михаил приблизился, она только подняла голову и настороженно посмотрела на него. За восемнадцать лет работы в лесничестве он встречал собак и более испуганных, и более злых, поэтому торопиться не стал. — Спокойно, девочка. Сейчас разберёмся, — негромко сказал он, присаживаясь в стороне.
В машине у него постоянно лежали плотные рабочие перчатки и небольшие тросовые кусачки. Михаил сначала ослабил натяжение, а затем аккуратно перекусил трос. Овчарка поднялась не сразу, постояла несколько секунд, пошатываясь от усталости, и снова легла.
Только тогда Михаил обратил внимание на её сильно округлившийся живот.
Одну находку он решил не превращать в расследование
До служебной машины было меньше полукилометра. Михаил принёс покрывало, устроил собаку на заднем сиденье, оставил ей воду и вернулся к месту, где висела петля.
Сам трос он больше не трогал. Сделал несколько фотографий, отметил точку на карте в телефоне и позвонил государственному охотинспектору Андрею, которого знал по совместным проверкам. — Собаку из петли вытащил возле старой лесовозной дороги, — объяснил Михаил. — Трос оставил как есть. Рядом пока не ходил.
Андрей сразу попросил его ничего не снимать и не искать самостоятельно. — По одной петле ещё рано выводы делать. Я утром приеду, тогда посмотрим по месту. Координаты пришли мне в мессенджере.
Михаил отправил точку и вернулся к машине. За кустами действительно виднелся ещё один подозрительный проход, но лезть туда он не стал. Если рядом были другие самоловы, лучше было дождаться человека, который имел право заниматься охотничьим надзором.
На кордоне овчарка сначала долго пила, потом легла на сложенное возле печки старое одеяло. Михаил позвонил знакомому ветеринару из районного посёлка и договорился привезти собаку утром. По телефону тот ничего определять не стал, только посоветовал оставить её в покое и не тревожить без необходимости.
Барс всё это время сидел у входа.
Ему шёл тринадцатый год, и в лес Михаил теперь брал его редко. Когда-то пёс мог половину дня идти рядом с машиной по просеке, а последние пару лет предпочитал двор и короткие прогулки.
К овчарке он всё-таки подошёл. Обнюхал покрывало, задержался возле её лап, потом посмотрел на дверь и вернулся на своё место.
Ночью Барс вдруг перестал вести себя как старый пёс
Около двух часов Михаила разбудил скребущий звук. Барс стоял у двери и просился наружу.
Во дворе он не пошёл к привычному месту возле сарая, а выбежал к воротам, остановился и несколько раз оглянулся на хозяина. Михаил позвал его обратно, но пёс вернулся только до машины, постоял рядом и снова направился к воротам. — Что тебе там понадобилось среди ночи? — проворчал Михаил.
Барс был не из тех собак, которые устраивали подобное без причины. Михаил вспомнил, как долго тот обнюхивал овчарку, потом подумал о найденной петле и о следах возле дороги. Утром всё равно предстояло встречать инспектора на том участке, однако до рассвета оставалось ещё несколько часов.
В итоге он посадил Барса в машину и поехал обратно.
Возле места, где лежала овчарка, старый пёс оживился. Он обошёл вытоптанный участок, несколько раз принюхался и медленно двинулся вдоль заросшей лесовозной дороги. Михаил шёл за ним с фонарём, стараясь держаться самой колеи и не лезть в кусты.
Через несколько сотен метров Барс свернул к бывшей делянке.
Михаил знал это место. Лес там вывозили много лет назад, потом рабочие уехали, а старая металлическая бытовка так и осталась возле заросшей площадки. Снаружи она давно выглядела заброшенной: облупившаяся краска, фанера вместо одного стекла, покосившаяся ступенька.
Однако возле двери снег оказался хорошо утоптан.
Барс остановился метрах в пяти от вагончика. — Всё, дальше не идём, — сказал Михаил уже скорее себе, чем собаке.
Дверь бытовки была приоткрыта. Света фонаря хватило, чтобы снаружи увидеть у стены пластиковую миску и короткий ремень с карабином. Глубже, возле старой койки, лежал моток металлического троса.
Михаил внутрь не вошёл.
Он сфотографировал общий вид с того места, где стоял, отправил Андрею новые координаты и коротко написал, что обнаружил. Инспектор перезвонил через минуту. — Ничего там не трогай и обратно иди. Утром подъеду раньше.
На этот раз Михаил спорить не стал.
Утром всё стало гораздо прозаичнее
Ветеринар подтвердил то, что Михаил подозревал ещё вечером: овчарка была беременна. Ничего другого Михаил выяснять не стал, ему хватило того, что собаку можно оставить у него до решения вопроса с владельцем.
После этого он вернулся к старой дороге, где его уже ждал Андрей.
При дневном свете инспектор нашёл ещё несколько установленных петель. Он осмотрел их, записал координаты и связался со своими коллегами. Позже выяснилось, что никаких уведомлений об установке петель на этом участке не подавалось, а разрешённых оснований для такого способа охоты здесь не было.
Возле бытовки обнаружились и свежие следы автомобильных шин. Андрей посмотрел на них и сказал: — Похоже, сюда ездят постоянно. Значит, торопиться нам некуда.
Михаила он попросил дальше не вмешиваться.
Мужчина на старой «Ниве» действительно приехал ближе к девяти утра. Остановил машину в стороне от бытовки, взял из багажника рюкзак и направился вдоль той самой тропы, где инспектор утром отметил петли.
Только после этого к нему подошли.
Михаил узнал Степана из соседнего посёлка. Несколько лет назад тот работал на лесозаготовках, потом перебивался случайными заработками.
Сначала Степан говорил, что просто приехал посмотреть старую бытовку. Когда Андрей спросил о петлях, он пожал плечами и ответил, что вокруг полно чужих людей и кто угодно мог их поставить.
Потом инспектор показал ему фотографии и спросил про овчарку.
Степан сразу посмотрел в сторону Михаила. — Так это ты её увёз? — Я её из петли вытащил, — ответил Михаил. — Она моя. При бытовке жила.
Это многое объясняло. Ремень с карабином возле двери тоже оказался её.
Андрей спросил, почему собаку никто не искал, если она пропала.
Степан недовольно передёрнул плечами. — Я вчера приехал, её нет. Думал, бегает где-нибудь. Она и раньше срывалась. — А петли проверять приехал вовремя, — заметил инспектор.
Степан на это ничего не сказал.
Когда разговор зашёл о собаке, он быстро потерял к ней интерес. — Хочешь, оставляй себе. Мне сейчас не до щенков.
Михаил посмотрел на него и ответил спокойно: — На словах я чужую собаку себе не забираю. Если отдаёшь, оформим нормально.
Степан сначала поворчал, но спорить долго не стал. Позже они составили простую письменную передачу собаки, после чего вопросов о том, кому она принадлежит, уже не осталось.
А материалами по петлям занимался Андрей. Михаил не расспрашивал, какой именно протокол составляли и что Степану назначили потом. Он своё дело сделал ещё ночью, когда не полез в бытовку и просто отправил координаты тому, кому положено было разбираться дальше.
Барс получил соседку, хотя никто его не спрашивал
Овчарку Михаил назвал Ладой. Через несколько недель у неё появились щенки, и Барс неожиданно взял на себя обязанности, которых от него никто не требовал.
Он перестал лежать у крыльца и перебрался ближе к её будке. Когда Михаил приносил корм, старый пёс сначала отходил в сторону, ждал, пока Лада поест, и только потом возвращался на своё место.
Щенков позже разобрали знакомые из двух соседних посёлков. Одного забрал водитель лесовоза, который сначала минут десять объяснял Михаилу, что дома ему категорически запретили заводить ещё одну собаку, а вечером приехал уже вместе с женой и переноской.
Лада осталась на кордоне.
Барс тоже никуда не вернулся со своего нового места. По вечерам он укладывался возле её будки, вытягивал старые лапы на досках и поднимал голову всякий раз, когда из леса доносился незнакомый звук.

Не плачь, душа, ведь так бывает,
И мы не первые, поверь,
Кого однажды предавали,
Кому знаком привкус потерь.

Не плачь, душа, прошу, не надо…
Ты скажешь — больно… да ну, брось…
Закроем наглухо ограду,
Забудем все, что не сбылось.

Простим все то, что не случилось,
Отпустим, пусть уходит прочь,
И сны, что так и не приснились,
Пусть заберет с собою ночь.
… показать весь текст …