Она не гасила огонь в очаге,
Когда завывал он в трубе, словно зверь.
Она не молилась ни богу, ни тьме —
Она шептала: «Откройся, теперь».
И угли, вдыхая, взрывались зарницей,
Бросая на стены крылатые тени.
Она называла себя «чародейкой»,
Сжигающей в пепле оковы мгновений.
Она была пламенем. Прямою свечой
В забытом миру, где всё тлеет и тает.
Ей снилось, что кто-то с небесной свечой
Её на заре осторожно венчает.
Но ветер — не муж ей, не брат и не враг,
Он — вечный прохожий, бродяга-скиталец,
Разметавший по степи остывший очаг,
Где спал её лев — золотой обручалец.
Он вырос в пустыне, где не было крыш,
Где только барханы пели с небом в унисон.
Он слушал, как шепчут пески: «Ты дыши,
Пока в мире этом звучит лишь твой стон».
Его называли «Странник», «Путник», «Никто»,
Он не помнил лица, но запомнил дорогу.
Он был тем, кто срывает с вершин снежный шквал,
И тем, кто целует солёную влагу у ног.
Их встреча была как удар о кремень,
Когда небеса раскололись надвое.
Она держала в руках золотой пламень,
А он усмехнулся: «Ты — пламя. Я — вою».
И взгляд её — два раскалённых угля —
Вонзился в него, как клинок в поднебесье.
«Ты думал, что ветер — лишь пыль да поля,
Но ты не встречал ещё ведьминой песни?»
Он плыл над землёй, растворяясь в дыму,
И пламя лизало его ледяные ладони.
«Я столько веков не даю никому
Ни власти, ни крова… Ты — первая. Тони».
Тони в моём ветре, где нет берегов,
Где время — лишь эхо, а жизнь — только миг.
Там нет ни богов, ни твоих алтарей,
Там только простор, где я — царь и владыка.
А она рассмеялась — и вспыхнул восток,
И небо окрасилось в рыжие росы.
«Странник, ты слеп, если видишь песок.
Я — в каждом огне, я — в глазах у матроса.
Я — в пепле восстаний, в гуденье котлов,
В свече, что поставила мать у иконы.
Я — в ярости кузниц и в шелесте слов,
Что в полночь поют безымянные клоны.
Ты думаешь, ветер сильнее огня?
Ты думаешь, я угасаю от дуновенья?
Но что ты без пламени, буйный коня?
Лишь холодный поток пустого забвенья.
Ведь пламя рождает тебя каждый раз —
Ты тёплый, когда пролетаешь над печью.
Ты — мой поцелуй, что ломает стекло.
Ты — мой океан, и мне некуда деться.
Но я не сгорю. Я — не жертва. Я — мать.
Я та, кто разводит костры на руинах.
Я буду вставать, чтобы вновь умирать,
Как зёрна, что сеют в глухие долины.
А ты — лишь дыхание, блудный бес,
Ты — странник, не знающий слова «причал».
Ты ищешь себя среди звёзд и завес,
А я — там, где ветер тебя отыскал.»
Тогда он затих. И впервые за век
Он понял, что нет ему равного бега.
Он пал к её ногам, как падает снег,
И вплелся в её пламя, как в гриву ночлега.
Он нежно коснулся её волос,
И они загорелись, как сухая трава.
Она не кричала — она смеялась сквозь слёз,
Ведь это была сама жизнь, а не слова.
«Странник, — шепнула, — теперь ты — мой путь.
Ты будешь носить мои искры по свету.
Ты будешь шептать обо мне, где-нибудь
В ночи, где не встретишь ты пламени нету.
Но помни: когда ты в полях запоёшь,
Взметая пыльцу перезревшего хлеба,
То в каждом колосе ты меня найдёшь,
Меня — ту, что греет под куполом неба.
Я — ведьма. Но ведьма — не значит «зло».
Я — страж у огня, что зовут «сердце мира».
Я жгу, чтобы новая жизнь расцвела,
Я — та, что у края стоит с чарой пира.
А ты — ветер вечный, как глаз урагана,
Ты — тот, кто срывает печать тишины.
Ты — освободитель от цепких туманов,
Ты — музыка, та, что рождается из струны.
Давай же не будем бороться с судьбой.
Ты будешь кружиться, а я — разгораться.
И мир этот хрупкий, как детский покой,
Мы будем беречь, не умея сдаваться.
И если однажды погаснет свеча,
И если однажды затихнут ветра,
То это не гибель, а только начало
Иного, иного, иного костра.
Странник и ведьма. Пламя и ветер.
Две вечные стражи у разных дверей.
Но в этом просторе, огромном и светлом,
Они не враги, а родные — поверь.
Он дышит огнём, она — его крылья,
Он — в каждой её раскалённой слезе.
Они — воплощение тайны и силы,
Что вечно живёт в недоступной красе.
И если ты слышишь за окнами вой —
То знай: это Странник зовёт свою Пламя.
А если вдруг свет загорелся ночной —
То ведьма ответила, ставши крылами.
Они не уходят. Они — везде.
В золе и в тумане, в грозе, в тишине.
В ведьмином взгляде и в странном ветре
Единое сердце, пульсируя, млеет.
Так длится их танец. Ни смерти, ни дней.
Ни счёта, ни меры, ни вечной печали.
Лишь Пламя и Ветер, лишь Ведьма и Странник,
Которых в начале Творцы начертали.
Пламя и Ветер. Ведьма и Странник
© Илья Колоянов 75
