В мире, где тени путают силуэты,
Сколько ещё душ бредёт в полусне,
Не различая в сердце биенье рассвета
От тихого эха дружбы в тишине?
Майоран и тмин — два дыханья в саду,
Один — как поцелуй луны на рассвете,
Другой — как огонь, что в крови разожжёт,
А люди проходят, не чуя разлада в цвете.
Пушкин шепчет о вечном, о лёгком крыле,
Лермонтов — о буре, о звёздах в паденье,
Но строки их сливаются в дымке вдали,
Как два океана в одном отраженье.
Очи чёрные — ночь без единой звезды,
Очи страстные — пламя, что жжёт до костей,
А взгляд скользит мимо, не видя беды,
В мире, где чувства — лишь смутный музей.
Враги же — о, верные стражи души!
Они не забудут, не спрячут кинжал в бархате слов,
Они — как зеркало в полночном тиши,
Что показывает тебя без прикрас и оков.
Друзья же… они — как летний дождь,
Тёплый, но быстрый, уходит в песок.
А враг остаётся. Он точит, как нож,
Но учит летать над пропастью строк.
И пусть этот мир полон тех, кто не видит
Тончайшую грань между «да» и «огонь»,
Мы будем, как травы в забытой долине,
Цвести по отдельности — каждый свой сон.
Ведь в этом различии — тайна живая,
В нём — музыка сфер, в нём — дыханье богов.
Пусть путают люди. Мы знаем, какая
Любовь — это буря. А дружба — покров.
Сколько ещё между нами —
тех, кто живёт, не умея назвать
ни свет, ни горечь, ни собственный голос?
Кто принимает привычку за верность,
молчание — за мудрость,
а любовь — за дружбу,
лишь потому, что любовь
слишком велика, чтобы не бояться её.
Сколько ещё будет рук,
протянутых не к сердцу —
к его тени?
Сколько лиц, отражённых в окнах,
решат, что это и есть судьба,
если за стеклом
просто проходит вечер
и дождь стирает следы
не сказанных вовремя слов?
Майоран пахнет полем,
где солнце оставило зелёное золото
на каждой травинке.
Тмин — дорогой,
по которой шли караваны,
теряя песок из подошв
и надежду из старых мешков.
И тот, кто не отличит одно от другого,
быть может, не виноват:
не каждому дано услышать,
как мир разговаривает запахами.
Но страшно другое —
когда не отличают
Пушкина от Лермонтова:
светлый взмах пера
от чёрного крыла над ущельем;
улыбку, в которой уже есть прощение,
от взгляда, которому тесно на земле.
Когда стихи становятся просто строками,
а жизнь — набором случайных рифм,
где «любил» созвучно «забыл»,
и никто не замечает,
какая пропасть легла между ними.
Очи чёрные — это ночь,
которая не просит разрешения войти.
Она садится напротив,
кладёт на стол ладони
и смотрит так,
будто знает все твои поражения.
Очи страстные — это пожар,
в котором даже пепел
помнит имя огня.
И только тот, кто однажды
встретил оба взгляда,
понимает:
темнота может быть нежной,
а страсть — одинокой,
как колокол в пустом городе.
Мы часто зовём врагами
тех, кто не дал нам уснуть
на мягкой подушке самообмана.
Они помнят наши слова,
которые друзья простили.
Они хранят наши слабости
точнее старых архивов.
Они видят трещину в броне
и не отводят глаз.
Враги — хорошие люди
с тяжёлой памятью:
они не забывают о нас,
когда мы сами готовы
вычеркнуть себя из собственной истории.
Но, может быть,
в этом их странная милость?
Пока враг помнит твоё имя —
ты ещё оставляешь след.
Пока он спорит с тобой —
ты не растворился в толпе.
Пока он ждёт твоей ошибки —
у тебя есть шанс
стать сильнее собственной ошибки.
И потому — не спеши
делить мир на близких и чужих,
на правых и виноватых,
на чёрные очи и страстные.
В каждом из нас растёт
и майоран, и тмин;
и пушкинская ясность утра,
и лермонтовский ветер над бездной.
В каждом живёт любовь,
которую приняли за дружбу,
и дружба,
которую не сумели уберечь от любви.
Живи внимательнее.
Различай.
Не травы — души.
Не поэтов — высоту их боли.
Не взгляды — бездны,
из которых смотрит человек.
И если встретишь врага —
не отворачивайся сразу.
Возможно, именно он напомнит тебе,
каким сильным ты был
до того, как начал
сомневаться в собственном сердце.
«Искусство различать бездны»
© Илья Колоянов 52
