Мне тут голоса сказали, что я лицемерная змея.
Спорить не стала: у моих голосов всё-таки отличный вкус и прекрасное чувство юмора.
Единственное, уточнила:
«Ребята, я ядовитая или удав?»
Ведь удав — это про удушающие объятия, а яд — про безупречный характер.
Вообще, стыд в наше время — слишком дорогая роскошь.
Позволить себе краснеть может лишь та, у кого есть лишнее время на чужие эмоции.
У меня оно есть.
Я — змея неспешная.
Ползу и размышляю.
Стыд — это ещё и не слабость.
Это терморегуляция мыслей: когда внутри полыхает пожар совести, снаружи проступает румянец.
Красивый, кстати, оттенок.
Ничего личного.
Я не выбирала этот вид.
Змеиная природа выбирает тебя сама — как генетика или врождённый талант к мимикрии.
С этим нужно уметь работать.
И я работаю.
Масочку наношу.
Без фанатизма, чтобы кожа не обветрилась от чужих косых взглядов.
И в итоге выгляжу краше всех святош вместе взятых.
Это не хвастовство, это сухая статистика.
Я вкладываю в красоту душу, а они в свою святость — гнев.
Но штука в том, что душа — ресурс возобновляемый, а гнев — истощаемый.
Мой источник не иссякнет никогда, потому что я черпаю из своей змеиной природы, а они — из праведного негодования.
А праведное негодование, как известно, заканчивается гораздо быстрее, чем хороший тональный крем.
Лицемерие — это вам не «Отче наш» зубрить.
Это искусство.
Тут нужно чувство меры.
Чувство стиля.
Железное чутьё: когда подлить яда, а когда включить приторную сладость.
Быть честной в притворстве — чистое творчество.
Я создаю свой образ каждый день.
А святоши надели свой один раз и носят как рясу, не снимая.
А я вечером маску скидываю и вижу себя настоящую — змею, которая просто устала быть идеальной.
Но завтра утром я начну сначала и снова выберу сиять.
Пусть это сияние будет просто отражением их собственной неспособности быть хоть немного честными в своём притворстве.
Каждый слой маски — это вклад в безопасность.
Чтобы утром встретить взглядом не выжатую грешницу, а женщину, которая сама решает, кем ей быть сегодня: нежным удавом или бьющей без промаха гадюкой.
И обязательно — финальный штрих: увлажняющий крем с экстрактом лицемерия высшей пробы.
Он питает.
Тонизирует.
А главное — делает кожу абсолютно непробиваемой для стрел ханжества, которые так любят пускать из-за угла «чистые» ручки святош.

Осуждение — дешёвая маска для дорогой неуверенности.

Самое прекрасное освобождение — понять, что тот, кто первым обесценил тебя, — слабый человек.
В его слабости — причина для жалости, а не для мести.
Желать ему смерти — значит отрезать себе часть света ради чужой тени.

Поиграем в чувства? 
Кто кого влюбит?   
 — кто кого обманет. 
Жить‑то так скучно, 
вот потешим душу
выдуманной грустью —
не любимых кукол.

Легче кричать «терпи», стоя
у дверей чужой боли.
Переступить порог труднее.
Там учишься выносить молчание и слышать другого — не навязывая
своей истории.

Сгоревшие книги не перечитывают.
Точка — это финал, а не пауза.
Лучше один раз выгореть в тишине, чем собирать бесконечные шрамы от прикосновений к тому, кто стал чужим.
В этом безмолвии прошлое наконец-то отпускает.
И руки, испачканные сажей старых историй, отмываются временем для чего-то действительно живого.
Важно помнить: чужие не становятся своими дважды.