В целомудрии строгом — недотроги.
А на всё, что под небом и в сроки,
Уготовлены меры и строки:
И на святость, что мнится убогой,
И на грех, что красив и глубокий.

Мы приходим к дверям, где когда-то
Свет горел для слепого иль брата,
Но в лицо нам — гранитная плата,

И душа, как пустая палата.
Мы стучим, но в ответ тишина:
«Ваша вера уже не нужна».
Мы твердим: «Мы услышали зов!»
Но лишь эхо от старых часов.

За порогом — не храм, а вертеп,
Где любовь продают за грааль,
Где под видом целительных скрижалей
Предлагают яд мертвых утех.
И стоим мы, наги и наги,
Пред вратами небесной дуги.
Целомудрие — наш щит и игла,
Чтоб не тронула скверна зла.

А на всё уготовлены сроки:
Кто ползком, а кто гордой строкой
Переступит порог вековой.
Не уйти от судьбы-недотроги:
Слишком сладки бывают пороки,
Слишком горек бывает покой.

Мы во тьме зажигаем лампады,
Чтобы тени не стали преградой.
Мы проходим сквозь ржавые цепи,
Где пророки давно уже слепы.
Их слова — лишь осколки скрижалей,
Разлетелись по краю развалин.

Но в груди — не истлевший огонь,
Если тронешь — обожжешь ладонь.
Это память о том, что до срока
Не сломить человека пороком,
Что святость — не риза, не крест,
А когда человек известес
Вынимает из глины и тины
Жемчуга для иной величины.

Вот и ходим мы в двери, как в степи,
Шепчем правду в заржавленные цепи.
Нас клеймят: «вы — гордыня, вы — лесть»,
А в нас — совесть, которой не счесть.
И недотроги в мыслях, не в теле,
Мы у Бога в своей колыбели.
Только сроки текут, как вода,
И святость — не навек, не всегда.

Потому что, срывая покровы,
На алтарь возлагая оковы,
Мы смешали в едином котле
Крик души и наживу во зле.
И теперь, обивая пороги,
В целомудрии, словно в берлоге,
Ждем, когда же пробьют те часы,
Где спадут с наших душ полосы.

Будет срок — и на святость, и на порок,
Будет вечность — ниспосланный в срок.
А пока — мы у каменных врат,
Наши души — как звездный набат.
В них — и кротость, и ярость, и медь,
Чтобы пасть и воскреснуть суметь.

Обиваем пророков пороги —
То не гордость, то бегство от подлости.
В целомудрии зреют тревоги,
В недотрогах — забытые логосы.

На всём, чем владеем и дышим,
Срок поставлен — никем не подписан.
И святость, что ноша легка,
И пороки — до дна, до глотка —
Всё смешается в вечности бледной,
На границе миров запредельной.

Только сердце не хочет границ,
Среди выцветших лиц и страниц
Оно ищет живого огня,
Что не тронули тлен и броня.
И стучит, оббивая пороги,
Позвоночником тверже дороги,
Целомудрием — плащ от стыда,
Недотрожеством — против суда.

А на всё, на пророческий пыл,
Что сжигал, но пепла не остыл,
Уготовлены сроки и веси,
Где никто не ответит за песни.
И за святость, что сходит на нет,
И за то, что порок — не запрет,
А лишь тайна, которую вскрыть
Можно только умея любить.

Так стоим мы у каменных врат,
Где пророки молчат иль не спят.
Наша доля — стучать и тревожить,
Потому что без нас невозможно

Ни свершиться святости в мире,
Ни пороку сгореть на псалтыри.
И доколе не рухнут пороги,
Будем мы, целомудренны, строги,
Недотроги в душе, не в руках,
С вечным светом на мокрых щеках.