Она возникла не из ребра, а из самого дыханья,
Рядом с ним, в тот же миг, когда
мир ещё не знал имен.
Два силуэта из золотого праха,
два равных пламени,
Два сердца, бьющихся в унисон под
куполом Эдема. Он сказал: «Ложись под меня».

Она ответила голосом, в котором пела вечность:
«Мы оба — пыль Творца, мы оба — свет Его зрачка,
Почему же я должна стать
тенью твоего крыла?»
И в этот миг, когда гордыня
Адама коснулась неба,
Она произнесла Имя — то,
что даже ангелы шептали дрожа.
Слово вырвалось, как молния
в безлунной ночи,
И плечи её вспыхнули чёрным шёлком
крыльев. Взлетела.

Не как падший, а как первая свободная.
Оставив за спиной сад, где равенство
уже сочли грехом,
Она понеслась туда, где Красное
Море целует горизонт. Там, на грани мира,
где волны шепчут древние проклятья,

Её нашли три ангела —
Санви, Сансанви, Семангелаф.
«Вернись, — сказали они, —
или сто детей твоих каждый день
Будут умирать, как листья в огне
твоего непокорства».Она посмотрела
на них глазами, в которых отражался весь космос,
И тихо, почти нежно, ответила:

«Я стану тенью, что пугает детей,
Но если услышат моё имя на амулете
 — я отступлю.
Я выбираю свободу. Даже если за это придется расплачиваться тем,
что в твоих песнях я буду чудовищем».
И с тех пор она летит.
Не демоница. Не соблазнительница.

А первая женщина, которая
предпочла изгнание клетке,
первая, кто понял: лучше гореть
в одиночестве,
чем угасать в чужих объятиях. Она встретила
тех, кто тоже пал с небес,
стражей, нарушивших закон ради плотской любви.

И в их объятиях, на холодных камнях Красного моря,
родились первые нефилимы — дети двух восстаний.
Ева ещё спала в ребре Адама,
а Лилит уже качала на волнах
колыбель тьмы и света.

Две матери. Две крови. Две правды.
Одна — для канона. Другая —
для тех, кто осмелится смотреть в бездну.
Её имя вымарывали, переводили в сову,
в ночную ведьму, в страх.

Но в тридцать четвёртой главе Исайи
оно до сих пор дышит:
«…и Лилит найдёт себе покой среди
руин…»Она не умерла.
Она просто ушла за рамку картины,
Которую мужчины писали две тысячи лет,

Чтобы не видеть, как женщина, созданная равной,
Может выбрать небо вместо послушания.
И когда сегодня какая-нибудь девочка
Отказывается лечь под чужую волю,
Когда она произносит своё «нет» так громко,
Что дрожат фундаменты старых храмов,
В этот миг где-то над Красным морем

Расправляет чёрные крылья тень первой из нас
И улыбается тихо, почти по-матерински.
Потому что она не была демоном.
Она была вопросом,
который Бог задал человечеству в первый же день:

«Если Я создал вас обоих из одного праха —
почему вы решили, что один должен быть главным?»
И до сих пор
ветер над пустыней иногда доносит
ее древний, прекрасный, несгибаемый ответ:
«Потому что я тоже Бог в миниатюре.
И я помню».