(Суд за то, что он — это не он, или за Гамлета как вирус сомнения)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• УИЛЬЯМ (Поэт, Вдохновение, Тень) — человек, чье лицо меняется, как облака. Он говорит так, будто каждое слово — это древний камень, брошенный в воду. В руках у него — перо, которое никогда не пишет, но всегда готово.
• ПРОКУРОР (Аналитик, Разрушитель Мифов) — человек с острым умом и холодным сердцем. Он ищет факты, а не метафоры. Он ненавидит неопределенность.
• СУДЬЯ (Хранитель Канона, Время) — фигура в мантии, чье лицо скрыто под капюшоном. Её голос — как шелест старых пергаментов. Она ищет порядок в хаосе гения.
• ХОР СОМНЕВАЮЩИХСЯ (Голоса Эпох) — несколько актеров, чьи голоса переплетаются, создавая гул вопросов: «А был ли он?», «Кто написал?», «Что это значит?»
• ГАМЛЕТ (Вирус Сомнения) — невидимая сущность, чье присутствие ощущается в каждом слове, в каждом взгляде. Его фразы иногда звучат из ниоткуда.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, который неумолимо превращается в сцену Глобуса, затем в библиотеку, затем в туманный берег Эльсинора. На стенах — портреты Шекспира, которые при ближайшем рассмотрении оказываются разными людьми. На столе Судьи вместо молотка — череп.

*

СЦЕНА 1: ТЕРРОР НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ

(СУДЬЯ медленно переворачивает страницы старинной книги.)

СУДЬЯ: Гражданин Шекспир! Мы собрались здесь, чтобы разрешить вечный спор. Вы обвиняетесь в том, что вы — это не вы. В том, что ваше имя — лишь маска, за которой скрывается целая плеяда гениев, или, что ещё хуже, один, но слишком скромный. Вы — фантом, призрак, сотканный из догадок и недомолвок! Где истинное лицо? Где подлинные рукописи?

УИЛЬЯМ: (Его голос звучит, как эхо из глубины веков, спокойный и глубокий) Ваша Честь, я — это то, что вы во мне видите. Я — это каждое слово, что было произнесено со сцены, каждый вздох, что был сделан в зале. Имя — лишь сосуд. Разве важно, кто выдул стекло, если в нём отражается весь мир? Моё лицо — это лица моих героев. Мои рукописи — это сердца тех, кто слышал мои слова.

(Хор Сомневающихся начинает шептать: «Бэкон? Марло? Королева?».)

ПРОКУРОР: (Вскакивает, его голос резок, как удар шпаги) Ложь! Вы ведете двойную игру! Вы притворяетесь автором, а на самом деле являетесь лишь ширмой! Ваши тексты — это вирус, вирус сомнения, который поражает умы поколений! «Быть или не быть?» — это не вопрос, это диверсия! Вы учите людей сомневаться во всём, даже в собственном существовании! Зачем вы это делаете? Кому вы передаете эти сигналы вечной неуверенности?

УИЛЬЯМ: (Его взгляд пронзает Прокурора) Я передаю их человеческой душе. Мой «вирус» — это попытка разбудить сознание там, где царит слепая вера. Если человек не сомневается, он не живёт, он спит. Гамлет — это не диверсия, это зеркало, в котором каждый видит свою собственную борьбу. Сомнение — это не яд, это кислород для мысли. Вы судите меня за то, что я не даю вам покоя, потому что я… бужу.

СЦЕНА 2: ОНТОЛОГИЯ ГАМЛЕТА

СУДЬЯ: Вы превратили мировую сцену в театр абсурда! Ваши герои безумны, ваши короли кровожадны, ваши влюбленные трагичны! Вы пишете о жизни так, будто она — сплошная трагедия, где каждый шаг ведет к гибели!

УИЛЬЯМ: Жизнь и есть трагедия, Ваша Честь. Но в ней есть и комедия, и фарс, и великая поэзия. Я лишь Переписчик человеческой души, со всеми её взлётами и падениями. И если я не буду писать о безумии, о страсти, о смерти, мы превратимся в манекены. А манекены не чувствуют. Вы обвиняете меня в том, что я не даю вам простых ответов, но мой труд — самый тяжкий: я превращаю свинцовую мерзость бытия в легкий, как вздох, стих. Сомнение — это мой способ сказать «люблю» миру, который делает всё, чтобы его боялись.

(ГАМЛЕТ (невидимый) произносит свою знаменитую фразу: «Быть или не быть — вот в чём вопрос!»)

ПРОКУРОР: (Дрожит от ярости) Этот голос! Этот призрак! Вы его создали! Вы выпустили его на волю, и теперь он заражает каждого! Это — не искусство, это — оружие массового поражения!

УИЛЬЯМ: Моё оружие — слово. И оно поражает не плоть, а дух. Оно заставляет думать, чувствовать, сомневаться. Разве это преступление?

ФИНАЛ: ВЕЧНОСТЬ ИМЕНИ

(УИЛЬЯМ медленно поднимает перо. Из него не вылетают лозунги. Оттуда слышен шелест страниц, шум моря, звон мечей и приглушенный смех. Стены суда начинают медленно превращаться в листы бумаги, исписанные мелким почерком, а затем — в звездное небо.)

СУДЬЯ: (Растерянно, её голос сливается с шелестом пергаментов) Где обвиняемый? Где приговор? Кто здесь судья, а кто — подсудимый?

(ГАМЛЕТ (невидимый) смеётся. Его смех — это шепот ветра, который разносит слова УИЛЬЯМА по всему миру.)

УИЛЬЯМ: (Его голос звучит из каждого уголка сцены, из каждого уголка мира) Я — это вы. Я — это каждый, кто когда-либо сомневался, любил, страдал. Моё имя — это не имя человека, это имя человечества. И судить его — значит судить себя.

(Свет гаснет, оставляя лишь мерцание звезд на заднике сцены. Череп на столе Судьи начинает светиться изнутри.)
ЗАНАВЕС.