***

Отец, я говорю с тобою
Сквозь жгучий страх,
И кровь моя сильней прибоя
Гудит в ушах.
Как травлю вынести и муку,
Провал в ничто?
Протянет кто упавшим руку?
Поможет кто?
Расшиты серебром одежды, —
Глаза пусты,
Нет, Всеблагой, у них надежды, —
Есть только Ты.
И в голос из пустыни боли,
С горы вранья
Тебя зову: «Да будет Воля…
…Твоя…»

Сгустилась мгла, не знавшая предтечи,
Тяжёлой тканью тысячи завес,
Но города пылают, словно свечи,
Огнём касаясь стонущих небес.
И ангел окунает в это пламя
Своё крыло, а города кричат:
«Создатель! Посмотри, что сделал с нами
Отчаянный и сумасшедший Каин
Наш брат…»

Ночь во Вселенной и многим не спится,
Бьётся от страха чёрная птица.
Нет ей покоя в тяжкой юдоли,
Корчиться долго ещё ей от боли.

Плохо — это если не ждут домой.
Если ты тонешь — видят, но не спасают.
Плохо — это когда человек родной
медленно, тихим пламенем угасает.

Плохо, когда пожар и повсюду плач.
Рана, которая ноет и кровоточит.
Плохо, когда с ухмылкой в лицо палач
острое лезвие для гильотины точит.

Больно, когда съедает кого-то рак.
Или бессильно ты замерзаешь в стужу.
Больно, когда выбрасывают собак,
и поедают после на кухне ужин.
… показать весь текст …

События вокруг, увы, не новость —
не радует меня родная волость.
Ни свадеб, ни крестин, одни поминки.
К погосту вон шоссе, в роддом — тропинка.

Вновь сетуют: казна давно пустая…
Не денег, а мозгов тут не хватает.
Из кресла в кресла — всюду те же лики,
династии, что превратились в клики.

Мы голову в песок суём от страха:
мерещатся сума, тюрьма и плаха.
И в позе той скулим о жизни лучшей,
учась дышать песком на всякий случай.

Я очень боюсь «виски с колой»… потому что после «виски с колой» я ничего не боюсь.