У Дарвина заговорила обезьяна,
И речь её вполне вменяема была,
Слова достаточно научны, без изъяна,
У Чарльза разом закружилась голова.
Сперва решил он, что у его крыши,
Возникла чёрная, широкая дыра,
Однажды слышал, шёпот подопечной мыши,
Когда бутылку с виски осушил до дна.
А тут в процессе опытов ни даже капли,
С утра не пил, куска не положил в свой рот,
Тогда он обратился к обезьяне храбро,
Мол, как такой с ней получился оборот.
В ответ мартышка, скорчив рожу, хохотала,
-Да ты же сам сказал, что умный человек,
Взял палку, и покорячившись немало,
Заставит обезьян служить ему навек.
А труд, науке то доподлинно известно,
Научит разуму, уму и говорить,
Искусственно замесит интеллекта тесто,
Затеется подобия производить.
-Да, как ты смеешь, мне учёному перечить,
Да, ты подопытный, никчемный экземпляр,
Учение моё так пагубно калечить,
Его хватил апоплексический удар.
Разбит параличом, совсем лишившись речи,
Лежал учёный наш под клеткой на полу.
И лишь мартышка рядом, зажигала свечи,
И расставляла под иконами в углу.
Мораль же в этой басне видно не проста,
Уж коли нет у нас мартышкина хвоста,
Не следует, что на человеке нет креста,
И эволюция бывает не права.
