Бинт на выдуманной ране
Ему важнее душу осязать.
Пусть он последний сволочь и наглец,
Ты искру в нём нащупай, наконец.
Он жаждет драмы, а не просто ласк,
Трагичных жестов и намокших глаз.
В своей обиде воздвигает храм,
Где ты — лишь фон его извечных травм.
Готовь терпенье. Выгорит дотла
Твоя душа. А он, испив тепла,
Бросит сухо: «Это лишь твоя беда».
Ведь догадаться… ты должна была сама.