Алексей Дебрин

Беседовал мудрец однажды с человеком. Человек сказал: Ты разъяснил бы, разжевал, что ты хотел сказать, а то тебя не понимают люди. Они ж хотят, чтоб было всё на блюде.
Мудрец сказал: Да не могу я пережёвывать всё дважды. Ведь каждый для себя свою построил колокольню и взгляд с нею совсем другой; что ближе, а что дальше кому правей, кому левей. Но каждый судит со своей высокой колокольни И каждый верит правоте своей. А горизонта не видать за этим лесом колоколен. Все говорят разжуй зерно. Ну разж…
… показать весь текст …

Чашу с тёмным вином подала мне богиня печали.
Тихо выпив вино, я в смертельной истоме поник.
И сказала бесстрастно, с холодной улыбкой богиня:
«Сладок яд мой хмельной. Это лозы с могилы любви.»

По соседству с фестивалем скульптуры и архитектуры возник довольно странный монумент. И проходившие там мастера искусства заспорили о замысле творца. Один сказал: «Шатёр», другой ответил: «Пирамида», а третий подытожил: «Эверест». А оказалось, что это дворник мусор так сложил. И на бутылку заработал, когда их спор он разрешил.

На вкус и цвет друзей здесь нет. Один имеет вкус гурмана, другой предпочитает винегрет, а третий жало смаковать, что вырастил во рту, своею запивая желчью. Гурманы тоже разные бывают, нальёт в суп чаю и всем о новом блюде заявляет, как эксклюзив провозглашает.

Не пытайтесь чьей-то мудростью иль умной мыслью вы вылечить всех без разбора. Они, как и лекарства предназначались для конкретного больного. Имеют также много противопоказаний, да побочных всех эффектов в них не счесть. Что жизнь спасло кому-то — в миг убьёт другого. Как инструмент они индивидуальны и назначенье каждому своё. Ведь молотком ты доски не попилишь, и гвоздь ножовкой не забьёшь. Бывают также и «пустышки». Те, что плацебо называют — где доктор каждый сам себе. Вот их вы смело раздавайте, — но если знаете состав. А то куда не глянь, специалистов развелось, вот только мало профессионалов.

Киты опять идут на берег. Но кто же скажет почему? Быть может мал им океан, чтоб утопить боль и тоску. И чтобы океан не затопил всю сушу, из него киты выносят свою душу. И велика у них душа, побольше чем у человека. Величина как и величие души — совсем же не зависят от размера. А можно только их измерить глубиной и высотою чувств. И на земле встречаются странные люди, наверно родные китам. Не праведники и не святые, но в сердце живёт лишь любовь. Любовь же у них безразмерна, готова весь мир охва…
… показать весь текст …

Не в моде нынче романтизм и хлеб им не намажешь — промолвила девица. К чему страдать, любить — уж лучше веселиться. Не нужен рай мне в шалаше и принц пусть даже на коне. По мне — пусть хоть мерин, но на белом мерсе. Пусть клетка, но из золота, с кормушкой. Да не подумала она, что будет лишь игрушкой. Ведь для того кто покупает куклу, без сердца и без чувств, она лишь вещь. Как надоест — приобретёт другую. Иной икринки сосчитает, чтобы представить счёт, или бока намнёт, чтоб знала место. Ведь вещь нужна лишь для того чтобы жилище украшала, а не указы раздавала. Проводят быстро и с почётом — пинком под зад, как ту собачку что с помойки подобрали. Не нужно брильянты, золото ценить — они оценены давно и им цена известна. Ценить же надо что бесценно — свободу, чувства и любовь, вот только мерою другой. И блеск у звёзд и у любимых глаз — прекрасней блеска всех брильянтов.

Боль и тоска это сердце давили. Любовь и печаль шлифовали алмаз. Сверкает свет в лучистых гранях, но пролетает мимо вас. Писать алмазом по стеклу довольно бесполезное занятье. Стекло в осколки — мир ему… Собрать витраж, и что с того. Оно не цельно и не то. И не звенит, не отражает блеск алмаза. И не возможно прочитать былую надпись, ведь тень явилась паутины. И не порхают мотыльки, в сети запутались они. Сидит алмаз в груди как нож, лишь шевельнёшь и льётся кровь. Болит и плачет здесь душа кляня сиятельного палача. За что, на что тебе сокровище дано. Не вынуть и не поделить и нищих им не накормить. А знает кто ль как тяжело иметь в нём свет, иметь тепло, а отдавать совсем не то. Ломать в него входящий луч и видеть слёзы из лучей бегущие по граням. Зажёг в нём любовь — всё сгорело до тла, остался графит и одна чернота.

Ждать нужно тех — кто сердцу дорог. От сердца сердцу приглашение послав. Иначе гость, не одолев сомнений скажет: «Зачем мне биться лбом о запертые двери или подобно вору лезть в окно. Пойду в тот дом, в который меня звали и к встрече подготовились моей.»

Как поле раннею весною перед тобою чистый лист бумаги. И мучают сомнения опять: «А как пахать? Быть может вдоль, а может поперёк. И как все обойти овраги? И что посеять? Когда жать? И утомившись от сомнений, спугнувших мысли и мечту, увидев неба синеву ты в самолёт бумагу превращаешь. И отпускаешь в небеса. К нему парящему в лазурной вышине как к вожаку из журавлиной стаи, пристроился уж клин. И приглядевшись в нём ты мысли узнаёшь свои. Которые парят, летят, и нет им здесь преград в небесной бездне.