вестник

Чем дольше ты живёшь, тем больше у тебя разочарований. Поэтому никогда не стоит оглядываться. Особенно, если половина жизни уже пройдена.

Ни один вид спорта не способен вытащить людей на улицу в едином порыве. Ни один! Кроме футбола. Футбол — это религия.

Самые великие произведения кажутся исторгнутыми, а не воздвигнутыми.

Я думаю, что мы существа не материковые, а островные. Нам всем очень хочется быть целостными, как континенты, но, по сути, внутри мы разрозненны и разобщены, как архипелаг. И каждый из нас и есть тот самый островок, где отдыхает уставший Бог. С одной стороны, мы всю жизнь требуем, чтобы нас оставили в покое, с другой — нам невыносима сама мысль об одиночестве. Одинокий человек — это не тот, у кого нет близких и друзей, это тот, кто оставлен на съедение самому себе.

Умирающие от любви дольше живут.

Я всегда встречалась с мужчинами, которые возбуждали меня интеллектуально.

Обсуждая примеры эволюционной регрессии у животных, выдающийся зоопсихолог К. Лоренц рассказал об эксперименте, который очень богат социологическими аллюзиями. Экспериментатор удалил передний мозг у рыбы, принадлежащей к виду речных гольянов. Возвращённая в стаю особь почти ничем не отличалась от остальных, но перестала реагировать на поведение сородичей. Она двигалась, повинуясь только внутренним импульсам — и, представьте себе, вся стая плыла следом. Искалеченное животное как раз из-за своего дефекта стало несомненным лидером.

Научный поиск — вещь не только странная, но и изнурительная. Это как идти по тропинке в лабиринте, а потом увидеть тупик. Должен вернуться назад и пойти по другому пути. Опять тупик, опять назад. Нужно иметь терпение, чтобы продолжать многие годы это странное занятие. Говорят, что если из ста попыток семь удачных, — это гениально.

Войско, которым государь защищает свою страну, бывает либо собственным, либо союзническим, либо наёмным, либо смешанным. Наёмные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наёмное войско, ибо наёмники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ; в мирное же время они разорят тебя не хуже, чем в военное неприятель. Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью. Им весьма по душе служить тебе в мирное время, но стоит начаться войне, как они показывают тыл и бегут.

Скажи, какая у тебя цель и я скажу, чья ты мишень.

По мере того, как слабеет память, похвалы, которые нам когда-то расточали, стираются, а проклятия остаются. И это справедливо: похвалы редко бывали заслуженными, тогда как проклятия бросают некоторый свет на то, чего раньше мы о себе не знали.

Ничего нельзя сказать настолько правильно, чтобы сказанное нельзя было исказить дурным толкованием.

Из первого грубого языка возникли мягчайший эллинский и мощнейший римский, грозный гуннский и умоляющий сирийский, роскошный персидский и красивый аланский, насмешливый готский, глубинноголосый египетский, и крикливый индийский, и всекрасный, и всевкуснейший армянский язык. И как разнообразные цвета и возрасты, так и разнообразные языки придают друг другу красоту.

О. Генри по-русски, при всём таланте его переводчиков (в первую очередь, Чуковского) не звучит, потому что О. Генри действительно совершил определённую революцию в языке американской новеллы. Без него этот тончайший языковой синтез, в котором плавают на равных цитаты из газет, из политических клише, из речей политиков, какие-то жаргонизмы, в том числе воровские, — без этого языкового сплава О. Генри не производит должного впечатления. Он великолепно работает со штампами, а чтобы знать эти штампы, надо, по крайней мере, там жить и читать контекст… И настолько многослоен этот язык. Я даже не знаю, с кем его сопоставить. Вот Зощенко, скажем, на фоне О. Генри довольно однообразен. Это юмор языковой прежде всего, юмор стилистический. И, конечно, самый адекватный перевод самого простого рассказа вроде «Последнего листа» или «Даров волхвов» не даст вам представление об этом писателе.

Перед выборами — новые сказки. После выборов — старая песня.

Один из символов нашего века — это крикливая реклама, непрерывно пытающаяся обмануть нас, притупить наши мыслительные способности и заставить купить ненужные и даже вредные товары.

Гений — мозг армии, герой — её сердце.

Я очень не люблю слово «мужик». Наверное, оно у меня по степени антипатии стоит на втором месте после слова «пацан». Это такой бандитский, тюремный, окраинный сленг. «Мужик по жизни». Это что-то очень странное, удивительное сочетание терпилы и хама. Такой мачизм и при этом, совершенно рабская лояльность. Этот мужицкий культ мужчинства — он мне довольно омерзителен.

Люди! Если вы хотите и дальше спокойно спать, то вы должны проснуться!

Страсти изнашиваются. Люди постоянно вместе, и наступает пресыщение. Исходя из своего опыта, могу сказать: если у пары нет детей, жить нужно порознь, надо отдыхать. Каждому необходима хотя бы личная комната. Временное одиночество благоприятствует поддержанию огня в семейном очаге. Так или иначе, самые яркие чувства превращаются в дружбу, взаимную приязнь, нежность, что не менее важно, чем любовь. Муж и жена становятся сообщниками. Я советую моим молодым друзьям идти в отношениях на уступки, искать компромиссы, а не спешить хлопнуть дверью. Это слишком легко.