читательница

«- …Мы ничего не хотим помнить. Мы говорим: довольно, повернитесь к прошлому задом! Кто там у меня за спиной? Венера Милосская? А что — ее можно кушать? Или она способствует ращению волос! Я не понимаю, для чего мне нужна эта каменная туша? Но искусство, искусство, брр! Вам все еще нравится щекотать себя этим понятием? Глядите по сторонам, вперед, под ноги. У вас на ногах американские башмаки! Да здравствуют американские башмаки! Вот искусство: красный автомобиль, гуттаперчевая шина, пуд бензину и сто верст в час. Это возбуждает меня пожирать пространство. Вот искусство: афиша в шестнадцать аршин, и на ней некий шикарный молодой человек в сияющем, как солнце, цилиндре. Это — портной, художник, гений сегодняшнего дня! Я хочу пожирать жизнь, а вы меня потчуете сахарной водицей для страдающих половым бессилием…»

Мы богаче наших внуков на тысячи еще не изобретенных вещей.

Молодежь нынче стала настолько зрелой, что сознательно затягивает стадию инфантилизма.

Важнее убедить врага в том, что у вас есть оружие, чем обладать им тайно.

Воздухом свободы иногда надувают.

Умывающих руки хорошо кормят.

Кажется, колесо истории не рассчитано на наши дороги.

КЛЕЯ. Ты в самом деле хочешь быть свободным? Так пользуйся же случаем — беги!
ЭЗОП. Нет… Ходить под страхом быть пойманным — не свобода. Свобода - это не тайна. Свободу не прячут. Все должны знать, что люди свободны… Знать и уважать это.
КЛЕЯ. Беги! Я скажу Ксанфу, что я освободила тебя.
ЭЗОП. Ксанф накажет тебя… А если я буду испытывать угрызения совести за свою свободу, я никогда не почувствую себя свободным.
КЛЕЯ. Как ты наивен!
ЭЗОП. Волк встретил хорошо откормленную собаку в ошейнике и спросил ее: «Кто тебя так хорошо кормит?» — «Мой хозяин, охотник», — ответила собака. «Да избавят меня боги от такой судьбы», — воскликнул волк, — «я предпочитаю голод ошейнику».

КСАНФ Что ты скажешь о женщинах, Эзоп?
ЭЗОП. Для меня существуют только два рода женщин: те, которые
заставляют страдать нас и те, что страдают из-за нас. Из тех, которые
страдают из-за нас, я знаю только одну.
КСАНФ (истерически смеется). Эзоп, ты заставил страдать женщину?
Расскажи, расскажи, кто она!
ЭЗОП (простодушно). Моя мать.

Когда мы возвращались, Ксанф велел, чтобы каждый раб нес на себе поклажу. Все стремились захватить тюк поменьше — с тканями, с посудой, со статуэтками. Я же выбрал самый большой: огромную корзину с хлебом. Тогда все смеялись надо мной, даже эфиоп. Но в первый же день люди вынуждены были есть хлеб, то же и во второй день… и в третий. Прошло немного времени и я нес пустую корзину, а остальные стонали под тяжестью своих тюков.