Этот джокер другого выселит,
Чтобы словом писать себя.
С ним без разницы — земли, выси ли.
На архивы его дробя,

Вся колода узнает правила,
Кто написан — исконно прав.
Когда я тебя текстом правила,
Показал свой козырный нрав.

Когда вены продольно резала,
Истекая на слово «бля»,
Ночь стихами была нетрезвая.
Затянулась твоя петля.
… показать весь текст …

Нереально сшить платье и ни разу не исколоться,
Этот мир не поймешь, об него не разбив нутро.
Не изведав дна, не познав глубины колодца,
Не сумеешь веревку вымерять и прикрутить ведро.
----
Да, вот так, не иначе. Ты сам этот ритм мне задал,
Так позволь себе дать мне руку, и — в новую частоту.
Ну, а кто никогда никуда ниоткуда не падал —
Тот навряд ли в курсе про настоящую высоту.

В любви собачья верность — это глюки?
Развеет миф любой несчастный брак.
Увы, но факт, что кобели и суки —
Подчас, не только из числа собак.

Нередко тот факт, что человек постоянно увязает в дерьме, напрямую связан с количеством дерьма в самом человеке.

Будь гибким в споре, и невозмутимым будь,
Чтоб не пополнить списки побежденных —
Презерватив намного проще натянуть
На несгибаемых и возбужденных.;)

1) Может быть, любовь была похожа на коробку с конфетами разных сортов, из которой человеку позволялось брать больше, чем один раз? Какие-то конфеты жгли и жалили язык, какие-то пахли духами. В некоторых начинка была горькой, в некоторых — смешанный с мёдом яд. Что-то быстро проглатывалось, а что-то застревало в горле. И среди обычных мятных и сливочных карамелек попадались по-настоящему редкие, некоторые были смертельно опасны, а некоторые дарили тихое спокойствие и радость. Какую из них выбрать?

2) Пустой буфет и полная тарелка были мужским делом, а полный буфет и пустая тарелка — женским.

--------------------
Если не смеяться, то можно и с катушек съехать, правда?

Джаз — это чёткий тёмно-коричневый, как никогда не тающий шоколад. Оставленная конвертная бумага, почтовая открытка наискось на кофейной папке и крупный пепел — как рассыпанный чёрный чай. Джаз — это человек Браунинг-стрит и сигаретная оттепель пятиэтажек, где каждый второй афроамериканец и только один — негр. Светло-жёлтый и вечная босса-нова «Девушка из Ипанемы» — Карлос, ты курил сегодня виски? О нет, Джим, я боюсь посадить лёгкие в лужу. Луи, выведи своих людей из Египта — Гаммельнский крысолов с саксофоном, и жизнь будет прекрасна под падающий снег, жизнь с Луи, wonderful life, wonderful, wonderful world. Да, и ещё — щелчки и съехавшая бумага, слишком долго барабанили по столу и чересчур много выпили кофе.
…и самая чёрная музыка.

Фартук возьми да лучшее помело.
Перебирай. Рождение. Юность. Старость.
Вот и застыло всё, что так чинно шло.
Тикало. Замирало. Пересыпалось.

Карточки стерлись, вечный огонь затих.
Ветер ушел, и стало немного легче,
Что не случится нас уже здесь таких.
Флюгерных. Заводных. Перелётных. Певчих.

Колбы разбились, жизнь утекла смолой.
И закрепились в запахах валерьяны —
Память — такой огромной и нежилой.
Счастье — таким кромешным и безымянным.

Моя малышка, моё безумие, моя прерывистая строка. Мы были пылью, а после умерли, взгляни — рассеялись в облаках, такие тонкие, снежно-белые, как будто бабочки чьих-то душ. Мы плыли рыбами, пели стрелами. «Ты скоро, мам?» «Я уже иду». Мы были ландышами и землями, нас кто-то радовал и топтал, нас было четверо, было семеро, мы в одиночку и мы толпа, нас было двое, делили намертво конфеты, книги и чудеса. Теперь — взгляни — разлетелись, замерли, скользнули лентой по волосам. Мы жили в снах, мы дроби…
… показать весь текст …