А пока ты решаешь проблемы вселенского плана,
Обжигаешь небрежным «скучал», как дешевым фаст-фудом,
Я карабкаюсь к пикам заоблачных личных монбланов,
Спотыкаясь о чувственный хлам и бессмысленность флуда.
И когда меня трусит в нехватке шершавых ладоней,
Что царапали глянец горячей сатиновой кожи,
Ты считаешь банкноты. А я -рецидивы агоний,
Уличая озябшие пальцы в предательской дрожи.
Алгоритм прошлой жизни нарушен и кажется странным.
То, что мнилось насущным- скатилось к дурацкой причуде.
Между нами каньон пустоты и разлук океаны.
Вместо идолов -холод осколков в глазницах иуды.
Март сквозь щели ползёт, бьет наотмашь уснувшие будни,
Растревожив, как улей, размеренный марш циферблатный.
не делай злого, не делай доброго, ходи по топтаному пути, носи в кармане, в мешке под ребрами складную бездну, дыру в груди: ищи работу, сдавай экзамены, тяни кредиты, вари борщи, про все богатства свои и залежи — будь осмотрительней — умолчи.
будь осмотрительней: слово тянется незримым следом, дурным хвостом. вот наблюдатели и начальники, кому из них объяснишь потом, что небо давится самолетами, что дверь пугается при звонках, что ужас шилом заходит в легкие, и больно вздрагивать и вздыхать, к…
Смотрю на тебя /такую девочку с улыбкой наклейной /
кстати, где берешь такой потрясающий клей?/ -
и все твои смайлики как иглоукалывание — Только совсем не полезное…
Все твои потягушечки и полное отречение в цифры… сплошные вдохи…
это все твое следствие… а причины… зачем о причинах…
они и так лицо /ледяной коркой/ покрыли по самые уши
Олька… Пора сделать выдох… Срыв… да… Срываешься …
Но ты точно можешь… послушай…
И… сейчас ты читаешь шифры, /надеюсь,/ чувствуешь,
что рядом с тобой еще один вдох…
Скоро весна Малышка… осталось немного дней…
просто дело не в этом … ты то знаешь точно,
где тело и где твое сердце теперь…
Уверена… знаешь …
Я бы доверился другу-врачу, Вечно уставшему, толку что гений…
Веришь? — сказал бы ему — не хочу… А он бы все понял без объяснений.
Смял бы окурок и вновь закурил, Встал бы к окну в своем мятом и белом…
— Может, попробуем? Я бы зашил Так, что оно снова стало бы целым.
Осень за окнами, серый рассвет… Время разлук и невольной тревоги;
— Не обижайся — ответ будет «нет», Ты — врач от Бога…, но люди не боги.
Просто оно перестало болеть, Просто в груди стало нечему биться,
Стоит ли клетку пустую жалеть…
Первое- это, конечно, усы и лапы, хвост прилагается тоже, а то, конечно.
Руки «хозяина», чтобы их всласть царапать, руки «хозяйки», в которых мурлыкать нежно,
И элегантность позы, зрачка и жеста, ах, в этом мире лишь я роскошна!
Знайте, плебеи, свое и чужое место, ваши колени — всегда пьедестал для кошки.
Нежная леди, бандитка с большой дороги, звезды и мыши ей сами ложатся в лапы,
Ах, первым делом создали боги кошек и крыши, потом принялись за слабых
Квелых, нелепых — их звали Адам и Ева, кошки…
Ни рыба, ни мясо, [ни кафтан, ни ряса].
Собаку съели, [хвостом подавились].
Ума палата, [да ключ потерян].
Два сапога пара, [оба левые].
Дураку хоть кол теши, [он своих два ставит].
Рука руку моет, [да обе свербят].
Везет как [субботнему] утопленнику [баню топить не надо].
Ворон ворону глаз не выклюет [а и выклюет, да не вытащит].
Гол как сокол [а остер как топор].
Голод не тетка [пирожка не поднесет].
Губа не дура [язык не лопата].
За битого двух небитых даю…
В разгаре день — при деле, при делах. Работа, кухня, запахи Парижа.
И не молотят в голову и пах Иуда и Малюта — двое рыжих.
Явились ночью, снова к черту сон. Добили б — лучше было бы, паскуды.
Спустить курок? Простите, моветон. Включаю комп — и вроде сдох Иуда.
Привет, мой друг. По клавишам стучи — пиши про дом, который только снится,
Про Маргариту (мечется в ночи), про птиц (хоть это вовсе и не птицы),
Про боли в левом (кажется) плече, про школьные (где эта школа) драки,
Про ангелов, Высоцкого и Че, про кофе, про глаза твоей собаки.
Пиши, мой друг, пусть будет мне больней, когда в реальный мир вернусь отсюда.
…про царапучий шарик в глубине, под ложечкой — а если ты Иуда…