и не получается ни хлёстко, ни равнодушно об одном человеке, за которого даже душу, и которому всё прощала, шептала «лучший», не заметив холода за спиной. а потом завертелось, друзья, подруги, и недели помчались быстрее вьюги. стали реже видеться, а в итоге я вдруг вспомнила как это — быть одной. потолок показался безумно серым, отраженье — больным и уставшим за день, стала часто плакать — сдавали нервы, выжимать сто сорок на автостраде. (в общем ты там снова с обычной стервой, а я кофе ложками /чего ради?!/).
удивительно, как без тепла хреново (хотя, честно, я с детства была мерзлячкой). это даже совсем не обычный холод, когда вечером пачка летит за пачкой. если уж разбираться, то до основы, пару ласковых можно вписать впридачу.

ты катись по убогим рукам, но новым.
может, ты для них всё-таки что-то значишь.

Ты кого-то полюбишь снова,
Но уже не сойдешь с ума.
Будет снег, Новый год, зима…
Заразившись от нежного
слова, ты кого-то полюбишь
снова… Но уже не сойдешь с ума.

Боль болью и былью быль.
Между нами сотни проклятых миль.
Вся моя любовь уместилась вмиг
В «мы».

Это когда день без тебя приравнивается к годам
В одиночной камере /может быть даже газовой/.
Где ты, Счастье моё, по каким искать адресам?
По каким узнавать глазам?
Они же всё время
разные.

Где ты, мой одинокий волк? Чья луна теперь
Вдохновляет тебя на ложь и предательства?
… показать весь текст …

Когда до крупиц сгорали мои дома и ветер разнёс золу по столицам мира, когда пустота вступила в свои права от кончиков пальцев до самой непрочной жилы, когда все улыбки мои превратились в вой и голос вдруг отказался повиноваться, я падала на колени перед тобой, устав от противоречий, устав бояться, ни слова не вымолвив… я ждала, и всё это ожидание было бездной, куда исчезали маршруты и поезда, холодные утра, чёртова бесполезность, дороги и как их следствие — тупики, молчание, становящееся привычкой, когда я впивалась ногтями в сжатые кулаки, сквозь зубы выплёвывая, что у меня всё отлично, когда я ломилась сквозь прутья, как дикий зверь, когда разгоралась с амбициями вулкана.

ты просто смотрел как я разрываю раны,
а после так тихо закрыл за собою дверь.

Я хочу, чтобы вы меня не узнали. В этом строгом платье, на каблуках.
В октябре начнут собираться стаи. И запахнет горечью в небесах.
А пока смотри на мои ладони. И читай по ним. И рисуй на них.
Изо всех истерик и всех агоний у тебя самый резкий удар под дых.
Я хочу тебя встретить. Совсем случайно.
И от страха снова забыть слова.
Длинным шлейфом потянутся в небо стаи.
Брызнет вниз акварельная синева.
И найдутся ответы на все вопросы, даже те, о которых ты сам не знал.
У тебя предательски нежный голос.
Я должна смириться,
Что он мне лгал.

Мне не нужно читать чужое. На любви, как и на войне, слово каждое — пулевое. Между рёбрами. Где больней. Где уже не достать — не выдрать. Где исчерпаны все слова. И усталость, как Божья милость, дарит краткие ноты сна.
Вот мой мир — зарифмован насмерть. Слишком туго и горячо. Аве, милый. И будь же счастлив. Не жалей больше ни о чём.
Пропадаю без вести — молча. Пуля — дура, а смерть — тоска.
Вот мой мир — ты туда не хочешь.
И не ходишь меня искать.

В такие ночи сходят с ума или пишут бывшим,
Кричат в подушку так, что никто не слышит.
Именно в эти минуты-часы Всевышний
Находит чуть поважней дела…

В такие ночи ломают судьбы и антресоли
И, онемев от внезапно разросшейся в сердце боли,
Плачут так долго, что в воздухе пахнет солью.

И мир вращается как юла.

Коль на ты с февралём, так проси до сердца, по дорогам ходи, что снегами взяты, у тебя глаза — хочется раздеться до души поношенной и измятой.
Сесть на старый диван, закурить, чтоб дымом запаяло воздух, чтоб встало в горле нерождённым словом родное имя — повторять как мантру:
«ты не со мною».
За окном в агонии бьётся город, все дороги не в Рим — к твоему подъезду. Знаешь, проза бывает уже не новой, а стихи всегда словно сотня лезвий.
Я люблю твой запах. И я скучаю. Каждый вечер вспорот и память душит. У тебя глаза — спелое отчаянье.
Проходи обутый.
Можно прямо в душу.

И кричать, не разжимая губ, и ладонь твою сжимать до боли. Наша жизнь (который адов круг.) происходит не по нашей воле. Где же он, потерянный в веках, наш незримый гид-путеводитель? Я под веки загоняю страх, чтоб кричать ночами: «Помогите!» и захлёбываться в трёх простых словах…
И молчать, не открывая глаз, проникая глубже внутривенных. Я с тобою счастлива сейчас, слишком просто и обыкновенно, чтобы перестать бояться стать незначительною или маловажной… Рядом быть — не значит приручать, я об это спотыкалась дважды.
Я тону в холодном ноябре, слишком томном, слишком близком сердцу. И росой прикована к земле маленькая весточка из детства. Ты же крепко держишь — не упасть, и тепло с тобой, и непривычно, ты меня читаешь постранично, а я так и не разобралась.
Люди называют это участь, а действительно — это та часть
меня,
которой ты небезразличен.

Я допиваю остывший чай.
Он потерял свой вкус как и наше с тобой
Прошлое.
Я не забуду тебя, знай
Я не забуду тебя, мой хороший
Наш город тесен, вполне возможно
Ещё шепну тебе: «вспоминай»