Если дереву не мешать — оно вырастет прямым, сильным и красивым… то же относится и к детям: не стоит заставлять их совершать те подвиги, которые не смогли совершить родители… ведь у них другая жизнь, другие способности и другой путь, свой путь…

не будьте «другом только в хорошую погоду».

Смири себя. И Бог тебя простит.
И узришь естество в ином звучанье,
И Звёздный мир и дол сорастворит
В непостижимом таинстве молчанья.

Молчание, зовущее горе…
Великим ладом полнится творенье.
И в свете звёзд, и в чуткости дерев —
Во всём я узнаю Богоявленье.

Как близок Бог! Умом не разуметь.
Глаголом не коснуться дивной сути.
И только сердце не престанет петь,
Что Благ Господь! И Милостив! И Чуден!

Признайте, что все есть добро — независимо от того воспринимаем ли мы его добрым или злым, —
и будьте благодарны!

Человек должен вырасти. Внутри себя. Он должен научиться любить. Если он отказывается от этого — он оказывается и неспособным к любви в вечности.

Для того, кто живет суетой, жизнь заканчивается каждый день; для того, кто живет Богом, она каждый день начинается.

Он помнил случай из детства, как во время прогулки в парке был он ненадолго оставлен родителями на детской площадке. Было ему года два или три, не больше. Какой-то человек подошёл к нему и присел перед ним на корточки… в чём-то сером или поношенном… Не говоря ничего, не спрашивая, просто смотрел на него. Потом обнял. Странно, но он, всегда боявшийся незнакомых людей, не испугался тогда, не заорал, не заплакал. Подошли родители, но тому человеку не сказали ни слова. Стояли и смотрели, как тот прижимает к себе его детское тельце — одинокий, больной, онемевший от крика… И молчали.

Тогда ли он понял или потом, что это чужой человек — был он сам… Спустя всю свою жизнь.

Было время, я хотел выучить сто языков. И на каждом из них хотел рассказать людям евангельскую историю. «Пусть миллионы поверят в Иисуса Христа», — думал я и твердил наизусть турецкие фразы, французские глаголы и персидские пословицы.

А однажды случилось увидеть в торговом центре просящего милостыню корейца (а может, вьетнамца, кто их разберет). Он не знал языка и не мог рассказать, как здесь оказался. Ему нужны были не деньги, а еда. Это читалось в его глазах.

Я взял его за руку и повел к одному из фаст-фудов. Купил суп, хлеб, второе и сок. Ничего не сказал, но подумал: «Ради Тебя, Господи».

Это было пару лет назад. Языки я так и не выучил, а то была моя лучшая проповедь.

Господа

По телевидению мелькнул один скандал на улице; мальчик лет пяти, проезжая на велосипеде, задел сумку «новой русской». Дама, усвоившая из опыта приватизации и перестройки нехитрую философию повсеместной и постоянной борьбы за существование, по мобильному телефону вызвала милицию и службу безопасности из офиса своего мужа. Мальчика и его мать арестовали — и в камеру телевидения все время предъявляли «вещдок» пострадавшей; вывалившийся из сумки помидор. К суду дело подтягивали.
Смотрел я на все это и вспоминал, как написал об Императоре России Николае Первом его камердинер: «Иной раз спросонья слышу шорох; смотрю, а Государь, заметив, что я заснул, на цыпочках проходит мимо меня». Значит, не богатство портит человека, раз господин (и какой господин!) мимо заснувшего слуги на цыпочках проходит, боясь его ненароком разбудить. Царь-то помнил, что над ним ещё один Господин, под Которым мы все ходим.
Что-то в наших генах поломалось…

Я решил,
И я отправлюсь.
Я иду
В этот трудный путь.
Я иду
В соседнюю комнату,
Где молча
Сидит моя мама.
И придётся
Открыть дверь.
И сделать шаг…
И ещё…
И ещё, может, десять,
Десять шагов!
… показать весь текст …