— Она любила одуванчики, — тихо произнёс он, — даже сажать их научилась дома, в ведёрке.
Я слушаю его четвёртый вечер.
Ему 76.
Он хмур, спокоен, и абсолютно равнодушен к своему скорому уходу.
— Если бы я верил в Бога, то спешил бы сейчас, думая, что увижусь с ней там.
Но я не верю.
И знаю, что не увижусь.
Нам всё даётся только на один раз.
Именно поэтому ничего нельзя исправить.
А знаешь, Лиля, как это — когда всё понимаешь, но ничего уже нельзя исправить? — его на удивление яркие глаз…
