небо плюет в прохожих, цепляет кроны,
люди снуют белками в колесе.
я любую ложь придумываю легко, но придумай мне повод
не видеть тебя
во сне.

мы одинаково нищие и смешные,
безнадежные моральные инвалиды,
я люблю тебя от рождения и до ныне,
жертва городского апартеида.

ты — это отдых. мой долгожданный отдых.
мир на твоей ладони — такая малость.
ты — это воздух. мой настоящий воздух.
я задыхаюсь. нравится? задыхаюсь.

… и прослыть идиотом достаточно просто: отношение остро зависимо от Нежелания рваться сквозь тернии к звёздам до которых стремится любой идиот.

в этом поле один не воин
никто не воин
поневоле в руках оружие — подневолен
городским устоям, хорошим сказкам с плохим финалом
почему всегда в конце трагедии слишком ало
от помады, крови, зажатой в ладони муки
я устала, я уже умываю руки

я сменила все, что могло смениться, а остальное
неправдоподобно выдала за живое

Я знаю людей с миллионом личин,
меняющих их каждый раз.
Так спасший меня
безо всяких причин
стал тем, от кого меня спас.

каждый обижен кем-то, выжат и оглушен,
кто из нас цел и светел, скажи на милость?
мальчик ломает куклу, тычет в неё ножом:
я, мол, в ломании кукол ловок и искушён,
только сыграть ни разу не получилось.

вот образ современный, собирательный:
так мало настоящих и живых,
и ненормальность
с каждым годом
привлекательней,
среди пугающей нормальности других

живи хоть век, хоть половину века —
с годами ошибаться тяжелей.
вся сложность в том, что
недочеловеки
на первый взгляд похожи на людей.

я тебя узнаю по шагам, иногда — по голосу,
всё бесценное обязательно ставят в грош —
я отдам, что угодно, разрежу весь мир на полосы,
лишь бы только поверить,
что ты меня
узнаешь.

говорю неприкрыто и сразу:
глупо верю (и тем себя мучаю),
что случится какой-нибудь казус
и субъект поменяется к лучшему.

… пальцы жутко от холода сводит. мозги — от усталости.
мой рецепт поразительно прост — всё валить на погоду.
нас вообще не учили одной замечательной малости —
если людям с тобой хорошо, то они не уходят.

… религия нового времени — это усталость,
горячий свинец в голове или кончиках пальцев.
… смотри на меня — от меня ничего не осталось,
я даже не знаю, что значит твое «оставаться».
… смотри, как волна набегает и лижет песок,
вода равнодушна и это, по сути, прекрасно.
… я слишком устала и слишком разнылся висок,
сухие глаза, закрываясь, пульсируют красным.
… сбежавшие верят, — их вспомнят, найдут и вернут.
во мне пустота и меня замечательно мало.
… смотри на меня, как ты смотришь на полый сосуд.
и я не сбегу. я для этого слишком устала.

если выхода нет,
если там тупик,
если ты написал, прочитал и стёр,
если ты закричал и ответный крик
по-чужому яростен и остёр,

то к чему бороться, о стены лоб
каждый день по-новому расшибать,
если нет пути после знака стоп
если нет дороги, куда бежать?

становись и плачь, и смотри вперёд,
в непролазно чёрный кромешный ад,
если нет дороги, то что ведёт
… показать весь текст …

из тысячи тысяч вполне бесполезных вещей,
которым не учат нигде, но при этом известных:

мы бегать умеем от неинтересных людей
за теми людьми, для которых мы неинтересны.

самое страшное это когда один

упадешь и никто не будет тебя ловить
вдыхаешь дым, выдыхаешь дым
и даже об этом некому позвонить

самое страшное это когда толпой
когда от отчаяния с бега сошел на шаг
когда порезался и нет смысла ни в ай ни в ой
хоть изрешети себя как дуршлаг

самое страшное это когда назло
себя самого наказывать и спасать
это когда вдруг рискуешь и повезло
… показать весь текст …

клубок давно был намертво запутан.
нас учат — верь,
советуют — не лги.
не лгать себе сложнее, чем кому-то
и верить тяжелее, чем другим.

а внутри тебя — зверь мечется,
настоящий и искалеченный.
ставишь чайник, говоришь ему «тише, тише»,
замирает, не шевелится — будто слышит.

раньше был домашним, холёным, ласковым,
а теперь — израненный недосказанным,
недовольный, битый дождем и правдами
некрасивый, дышит едва на ладан и жаль того, что быть не могло иначе,
ты ложишься на пол и тоже плачешь,
зверь тебя жалеет и шепчет «тише».
почему ты раньше его не слышал

одиночество — это внутри
засело,
заело,
заклинило.
говорит: «здравствуй»
такому же одиночеству,
а оно отвечает:
«здравствуй,
давай по имени,
без ненужного выканья
и без отчества».

одиночество — в горле,
в слове
… показать весь текст …

я смотрю на тебя, выдавливаю — «держись»,
загоняю вопросы глубже, дышу ровнее.
иногда очень хочется крикнуть: «послушай, жизнь,
убивают и то гуманнее, в самом деле».

а вокруг много мертвых и выжженных, и пустых
в темных квартирах стонет, рыдает, воет.
я думаю то, что еще не убило их,
скоро придёт.
скоро придёт за мною.

ты видел, как падают самолёты,
как смерть заполняет мои пустоты,
как самый близкий роняет «кто ты»
с недосягаемой высоты?

ты видел голод в глазах смотрящих,
тебе мерещился гробом ящик,
тебе казалась верёвка краше,
чем осязаемость красоты?

тебе хотелось не знать о боли,
не звать ее, натирая солью
порезы, трещины и расколы
до бессознательного «ничто»?
… показать весь текст …