Мужчины обычно расцветают осенней молодостью, первые седины придают благородство их облику, и они вдруг опять становятся блестящими и соблазнительными, особенно в глазах молодых женщин, в то время как их увядшим женам приходится цепляться за их руку, чтобы не споткнуться о собственную тень. Но проходит еще несколько лет, и мужья внезапно проваливаются в пропасть отвратительной старости, разом одряхлев и телом и душой, и теперь женам приходится водить их под руку, точно слепых, и нашептывать на ухо, дабы не ранить мужскую гордость, чтобы смотрели под ноги хорошенько, там три, а не две ступеньки, а посреди улицы — лужа. И с таким трудом они перебираются через улицу, словно это последний брод последней в их жизни реки.
«Любовь во время чумы»

— Если хочешь сажать розы — сажай, — сказал он.
— Их съедят свиньи, — сказала она.
— Ну и что же, — сказал полковник. — Зато, какими вкусными будут свиньи, если их откармливать розами.
«Полковнику никто не пишет»

То и дело отрывался от занятий и звонил целыми днями, день за днем, пока не понял, что у этого телефона нет сердца.

— Ответь ему «да», — сказала она. — Даже если умираешь от страха, даже если потом раскаешься, потому что будешь каяться всю жизнь, если сейчас ответишь ему «нет».
«Любовь во время чумы»

Безлюбый секс — утешение для тех, кого не настигла любовь.

Любопытство — одна из многочисленных ловушек, которые расставляет любовь.

Стань лучше и сам пойми, кто ты, прежде чем встретишь человека и будешь надеяться, что он тебя поймет

Если бы дерьмо хоть что-нибудь стоило, бедняки стали бы рождаться без задниц.

— Что мы станем делать, если не сможем продать ничего? — не унималась женщина.
— Тогда уже будет двадцатое января, — сказал полковник, окончательно проснувшись. — Двадцать процентов выплачивают в тот же день.
— Если петух победит, — сказала женщина. — А если нет? Тебе не приходило в голову, что
его могут побить?
— Нашего петуха не могут побить.
— А вдруг побьют?
— Остается еще сорок пять дней, — сказал полковник. — Зачем думать об этом сейчас?
Женщина пришла в отчаяние.
— А что мы будем есть все это время? — Она схватила его за ворот рубашки и с силой тряхнула.
— Скажи, что мы будем есть?
Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет — ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, — чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил:
— Дерьмо.

Вещи, они тоже живые … надо только уметь разбудить их душу.
«100 лет одиночества»

Наихудший способ грустить о ком-то — это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим.

Бесполезно молиться. В августе и у Бога отпуск.

***
Ох, уж эти ТАРАКАНЫ — вечные наши спутники!

…тараканы — самое древнее на земле крылатое насекомое и уже в Ветхом Завете упоминается, что их убивают ударами шлепанцев, но против сей разновидности насекомых все средства истребления оказались недействительными -- все, начиная с посыпанных бурой ломтиков помидора и кончая мукой с сахаром; тысяча шестьсот известных науке семейств тараканов с незапамятных времен подвергаются упорному и беспощадному преследованию;за всю историю человечества люди н…
… показать весь текст …

Человек имеет право взглянуть на другого сверху вниз лишь для того, чтобы помочь ему встать на ноги.

Он сделал для нее, кажется, все, что можно, за исключением одного: забыл спросить — способны ли все эти его старания сделать ее счастливой.

«Любовь души — от пояса и выше, любовь тела — от пояса и ниже…»

Нет лекарства, которое способно вылечить то, что может вылечить счастье.

Жизнь — это всего лишь нескончаемый ряд счастливых возможностей выжить.

Кто ждет долго, может подождать еще немного.

Ей страстно хотелось плюнуть хоть один раз
на все, вывалить из сердца необъятные груды
дурных слов, которыми она вынуждена была
давиться в течение целого века покорности.

«Сто лет
одиночества»