А ведь когда-то, когда не было соцсетей, только в семье знали, что ты дурачок.

А мир вокруг кружился колесом, и водостоки вверх дышали паром. Такая, полуявь и полусон.

Семён то шёл, то полз домой из бара.

Казалось, что он в сказочном лесу: вокруг летали маленькие эльфы, волшебный порошок свербил в носу, и след тянулся алкогольным шлейфом.

Семён себе казался королём. А город был ему подвластным царством. И все таким прекрасным было в нем! И сам Семён был дьявольски прекрасным!

А мимо по бульварному кольцу неслись в каретах пьяные принцессы. Хлестали больно ветки по л…
… показать весь текст …

Февраль. Достать чернил и плакать!
Борис Пастернак

Февраль.
Достать гуашь, смеяться, нырять в сугробы с головой, на льду устроить батл танцев, допить глинтвейн, пойти домой.
Поставить чайник. Отогреться. Внезапно вспомнить про гуашь. Нарисовать на милых сердцу людей смешной дурацкий шарж. Повесить в рамочку на стену. Сидеть, курить, смотреть в окно. Увидеть там смешную сцену: как мальчик со своим щенком визжат от холода и счастья и ловят снег беззубым ртом, и ловят снег зубастой пастью. Смотреть на них, мечтать о том, как скоро этот снег растает, подумать, что немного жаль. И в памяти своей оставить весь этот день.

Такой февраль.

Раннее утро. На улице -17. К остановке подъезжает автобус.
— Мама, это наш?
— Да, сынок, забегай.
Мы заняли два свободных места. В автобусе было холодно. То ли печка не работала, то ли водитель экономил на топливе. Пассажиры кутались в бескрайние шарфы, прикрывали носы пушистыми варежками и, кажется даже, плотнее прижимались друг к другу, как взъерошенные воробьи на ветке.
— Прахади, не стой возле дверь, — голосил водитель.

Из-за мороза окна в транспорте совершенно замерзли. А сын так любит наб…
… показать весь текст …

— Стой! — зашипел кот.
Я замерла, не успев войти в квартиру.
— Попрыгай!
— Зачем? — я попыталась поставить сумки, но путь перегородил пёс.
— С ними прыгай, — насупился он.
Я растерялась и подпрыгнула.
— Вот теперь стряхнула. Заходи, — разрешил кот. — И ноги вытри получше! Нахваталась скверных настроений — и домой тащишь. Ну как маленькая!

***
— В этом халатике так уютно… — разнежилась я.
— Неудивительно, — фыркнул кот. — На нём наговор притягательности.
— Как это?
— Он тебя к себе пр…
… показать весь текст …

Ты мечтаешь о lego и маленькой рыжей собачке, ты летаешь во сне и умеешь чуть-чуть колдовать. У тебя за кроватью секретно хранится заначка: три конфеты «дюшес» и подсохший давно мармелад.

У тебя на локтях и коленках синеет твой опыт. Ты рисуешь в альбоме дома и счастливых людей. Под столом у тебя обитает всамделишный робот. У тебя в голове зарождаются сотни идей.

Ты сумеешь вопросом поставить в тупик Вассермана. Этот мир для тебя, как открытая книга. Читай! Отвечай невпопад на нелепый вопрос: «кем я стану». Стань собой. Стань, кем хочешь. Но только, пожалуйста, стань.

Ты не веришь в плохое, ты искренний, светлый и тонкий. Я хочу защищать тебя, только боюсь навредить. Я на мир посмотрела твоими глазами. Ребёнка. Я хочу в твою сказку. Держи мою руку! Веди!

Если встретятся в этой дороге нам ямы и кочки, я тебе помогу устоять и продолжить идти.
И пока ты мечтаешь о lego и рыжем щеночке, этот мир будет жить, это солнце продолжит светить.

Взрослые — потерянные дети. Где-нибудь на ярмарке, где громко, ярко и торгуют всем на свете. Где легко запутаться ребёнку, заглядеться на шары с огнями, на веселых клоунов и мимов. Где остаться без защиты мамы страшно и почти невыносимо.

И стоишь, с подтаявшей конфетой, в розовой панамке и сандальках, и во всем разгаре праздник лета, и рябит в твоих глазах, как ярко. И минутой раньше, было классно. Эта яркость только веселила. А теперь она тебе опасна, эта разноцветная могила, эта свалка мусора…
… показать весь текст …

Я разве схема, чтоб быть логичной?
Смотри, как классно мне в этих кедах!
И пусть на встречу в них неприлично — я, разумеется, в них поеду.

Я, что ли, булочка, чтоб быть мягкой?
Я так отбрею — хоть стой, хоть падай.
Проткну тебя, как жука булавкой, одним ехидным и острым взглядом.

Я не айфон, чтобы всем хотеться.
Я не училка, чтоб быть серьёзной.
В упругих точках играет детство, в башке пожар, за зрачками звезды.
Но, если надо, я буду кошкой.
Свернусь клубком на твоих коленях.
Я просто женщина, мне все можно.
… показать весь текст …

Я тут подумала: мы ведь уже не дети. Я дедморозу, пожалуй, писать не буду.
Я так подумала, а дедмороз ответил. Дальше цитирую: «Тёплый привет вам, люди!
Тёплый привет от холодного старикашки. Да, старикашки. Ведь я, между прочим, старый. Ноют колени и жутко замучил кашель. Только об этом и думать никто не станет, всем подавай Новый год и мешок подарков, только об этом и пишете в ваших письмах: «дай мне айфон и костюм как у Тони Старка», это не письма, ребята, а просто списки. Списки подарков —…
… показать весь текст …

…об этом нельзя, нельзя, нельзя забыть. И по-другому я чувствовать не умею..

Я спрашивала деда о войне. Молчал, курил в затяжку до окурка. Лишь бабушка сказала как-то мне:
«А что о ней… война ведь, внучка, сука». Смотрела мне куда-то за плечо. Я обернулась — никого там, пусто. Я клянчила: «ну расскажи ещё!» Возможно, теребила тем их чувства.
Но, кроме слова «сука», ничего за много лет от них я не узнала. И время деда с бабкой унесло. И много войн с тех пор отгромыхало.
Я видела их сквозь телеэкран. Мой дом всегда стоял под мирным небом.
И сын меня спросил недавно: «мам, ты можешь рассказать про День Победы?»
Я долго говорила о войне. О Гитлере, о питерской блокаде. Всё крепче прижимался сын ко мне, и страх в его читался детском взгляде.
«А с нами не случится, как тогда?» — спросил он, сжав покрепче маме руку.
И я пообещала: никогда.
Пока мы помним, что война, сын, сука…

Мой ангел, здравствуй. Это я пришла.
Тихонько глажу два твоих крыла.
Ты так устал, вчера был сложный день,
Ты отгонял от нас печали тень,

И беды отводил, улыбки слал.
Мой ангел, вижу я, как ты устал.
Я принесла тебе немножечко конфет,
Какао с пенкой и уютный плед.

Ты отдохни немножко, посиди,
Я буду рядом, у твоей груди
Стоять и защищать тебя от зла,
Как защищаешь каждый день меня.
… показать весь текст …

У неё была страсть называть именами предметы. Чемодан Иннокентий тому был ярчайший пример. Самокат Анатолий, подставка для ёршика Света и десяток цветных на балконе прищепок-Валер.
И она иногда говорит: никуда не поеду. У меня заболела Наташка. Останусь лечить. Появлюсь на работе во вторник, не раньше обеда. И садится с икс-боксом Наташкой мутантов мочить.
В сковородке Степановне жарит на ужин креветки, из бокала Луи глушит литрами розовый брют, иногда в одиночку, но чаще в компании Светки (настоящей, не ёршичной. Светкой подружку зовут).
И, наверное, люди считают ее одинокой. Ни семьи, ни детей, ни каких-то котов и собак. Но их мнение, в целом, ее не волнует нисколько. Только ей выбирать, с кем ей жить, для чего жить и как.
И у них там кредиты, скандалы, собрания в школах, макароны на ужин вторую неделю подряд, а ее в это время стремительно мчит Анатолий в бесконечно прекрасный оранжевый летний закат.

И вот тут, без всякого предупреждения его настигает последний враг: Старость! Это самый жестокий враг, которого нельзя победить, можно лишь оттянуть своё поражение.
Это пора, когда человек избавляется от страхов, от безудержной ясности, пора, когда вся его сила в его распоряжении, но и пора, когда им овладевает непреодолимое желание отдохнуть, лечь, забыться. Если он даст этому волю, если он убаюкает себя усталостью, то упустит свою последнюю схватку, и подкравшийся враг сразит его, превратив его в старое ничтожное существо, мстящее за своё бессилие окружающим.
Но если человек стряхнет усталость, то проживет свою судьбу до конца достойно!
Человек побежден лишь тогда, когда оставил все попытки, и этим самым, отрёкся от самого себя.

Поcле слов «Ну ты же лeди!» я бpосила в cамогонку лед и вcтавила сoломинку.))

Уметь быть вместе, значит, уметь друг другу позволять быть одному.

Когда идет Гордость, высоко и победно подняв голову, под её ногами тихо ломается чье-то самолюбие…

Знаешь, мама, я так устала, что тебе не признаюсь ввеки. Помнишь, ты мне сама сказала: слово — пуля для человека. Я в тебя не стрельну из правды. Но и лгать я тебе не стану. Промолчу, мам. Так просто надо. Не учила меня обману, может верно, да только, видишь — ни солгать, ни ответить честно. Можешь злиться — ты не обидишь, как обидела б лживой лестью. Понимаю, тебе не в радость слышать только моё молчание. Пережди, мам, чуть-чуть осталось. Я даю тебе обещание, что опять буду — только честно — без умолку трещать о внуках. А сегодня… не интересно. Расскажу — ты умрешь от скуки. Помолчим, мам, о самом главном. Ведь тебе все и так понятно. Не обиделась? Ну и славно. Все, пока. Созвонимся завтра.

У меня, говорит, не жизнь, а практически шоколад. Каждый день — от судьбы сюрприз, да такой, что я очень рад: то подбросят под дверь кота, то птенец залетит в окно. Что ни утро — то красота! Что ни вечер — то домино у подъезда, на интерес, с мужиками, под разговор. Жизнь, исполненная чудес. В ней прекрасны и дом, и двор, и надтреснутое стекло незашторенного окна. Мне, наверное, повезло, что такая мне жизнь дана.

А другой говорит, ну да, повезло, что ещё сказать. У меня, что ни день — беда. По…
… показать весь текст …

Я умею играть на нервах и немножечко на гитаре, пью до дна и стреляю первой, постоянно хожу по краю, ненавижу какао с пенкой, каблуки и пустые речи, обожаю пивас и семки, новый год и субботний вечер, виртуозно ругаюсь матом, расставляю все запятые, не терплю проходимцев рядом, чай люблю, но когда остынет.
А ещё я люблю закаты, чтобы падало в море солнце. Терпкий запах созревшей мяты. Сигаретного дыма кольца. Кеды с надписью made in china. Апельсиновое варенье. Молча знать про чужие тайны. Падать вверх и бояться тени. Я люблю свои недостатки (их не вытерпеть, не любя), виски с колой, июль и прятки.

А ещё я люблю…

Дрались за каждую конфету, как в ту войну за Сталинград, трехлетняя сестрёнка Света и пятилетний братик Влад.
Он оторвал всем куклам ноги, соорудив из них забор к своей игрушечной дороге, за что был изгнан в коридор и в темный угол там поставлен. Она в ответ его спецназ брала из тумбочки горстями и отправляла в унитаз.
Он бил по голове подушкой. Она плевала ему в чай. Он обзывал её подружек. А Светка бегала стучать на все его проделки маме. Он злился и жестоко мстил. Росли заклятыми врагами се…
… показать весь текст …