А ведь когда-то, когда не было соцсетей, только в семье знали, что ты дурачок.

А мир вокруг кружился колесом, и водостоки вверх дышали паром. Такая, полуявь и полусон.

Семён то шёл, то полз домой из бара.

Казалось, что он в сказочном лесу: вокруг летали маленькие эльфы, волшебный порошок свербил в носу, и след тянулся алкогольным шлейфом.

Семён себе казался королём. А город был ему подвластным царством. И все таким прекрасным было в нем! И сам Семён был дьявольски прекрасным!

А мимо по бульварному кольцу неслись в каретах пьяные принцессы. Хлестали больно ветки по л…
… показать весь текст …

Февраль. Достать чернил и плакать!
Борис Пастернак

Февраль.
Достать гуашь, смеяться, нырять в сугробы с головой, на льду устроить батл танцев, допить глинтвейн, пойти домой.
Поставить чайник. Отогреться. Внезапно вспомнить про гуашь. Нарисовать на милых сердцу людей смешной дурацкий шарж. Повесить в рамочку на стену. Сидеть, курить, смотреть в окно. Увидеть там смешную сцену: как мальчик со своим щенком визжат от холода и счастья и ловят снег беззубым ртом, и ловят снег зубастой пастью. Смотреть на них, мечтать о том, как скоро этот снег растает, подумать, что немного жаль. И в памяти своей оставить весь этот день.

Такой февраль.

Раннее утро. На улице -17. К остановке подъезжает автобус.
— Мама, это наш?
— Да, сынок, забегай.
Мы заняли два свободных места. В автобусе было холодно. То ли печка не работала, то ли водитель экономил на топливе. Пассажиры кутались в бескрайние шарфы, прикрывали носы пушистыми варежками и, кажется даже, плотнее прижимались друг к другу, как взъерошенные воробьи на ветке.
— Прахади, не стой возле дверь, — голосил водитель.

Из-за мороза окна в транспорте совершенно замерзли. А сын так любит наб…
… показать весь текст …

— Стой! — зашипел кот.
Я замерла, не успев войти в квартиру.
— Попрыгай!
— Зачем? — я попыталась поставить сумки, но путь перегородил пёс.
— С ними прыгай, — насупился он.
Я растерялась и подпрыгнула.
— Вот теперь стряхнула. Заходи, — разрешил кот. — И ноги вытри получше! Нахваталась скверных настроений — и домой тащишь. Ну как маленькая!

***
— В этом халатике так уютно… — разнежилась я.
— Неудивительно, — фыркнул кот. — На нём наговор притягательности.
— Как это?
— Он тебя к себе пр…
… показать весь текст …

Ты мечтаешь о lego и маленькой рыжей собачке, ты летаешь во сне и умеешь чуть-чуть колдовать. У тебя за кроватью секретно хранится заначка: три конфеты «дюшес» и подсохший давно мармелад.

У тебя на локтях и коленках синеет твой опыт. Ты рисуешь в альбоме дома и счастливых людей. Под столом у тебя обитает всамделишный робот. У тебя в голове зарождаются сотни идей.

Ты сумеешь вопросом поставить в тупик Вассермана. Этот мир для тебя, как открытая книга. Читай! Отвечай невпопад на нелепый вопрос: «кем я стану». Стань собой. Стань, кем хочешь. Но только, пожалуйста, стань.

Ты не веришь в плохое, ты искренний, светлый и тонкий. Я хочу защищать тебя, только боюсь навредить. Я на мир посмотрела твоими глазами. Ребёнка. Я хочу в твою сказку. Держи мою руку! Веди!

Если встретятся в этой дороге нам ямы и кочки, я тебе помогу устоять и продолжить идти.
И пока ты мечтаешь о lego и рыжем щеночке, этот мир будет жить, это солнце продолжит светить.

Взрослые — потерянные дети. Где-нибудь на ярмарке, где громко, ярко и торгуют всем на свете. Где легко запутаться ребёнку, заглядеться на шары с огнями, на веселых клоунов и мимов. Где остаться без защиты мамы страшно и почти невыносимо.

И стоишь, с подтаявшей конфетой, в розовой панамке и сандальках, и во всем разгаре праздник лета, и рябит в твоих глазах, как ярко. И минутой раньше, было классно. Эта яркость только веселила. А теперь она тебе опасна, эта разноцветная могила, эта свалка мусора…
… показать весь текст …

Я разве схема, чтоб быть логичной?
Смотри, как классно мне в этих кедах!
И пусть на встречу в них неприлично — я, разумеется, в них поеду.

Я, что ли, булочка, чтоб быть мягкой?
Я так отбрею — хоть стой, хоть падай.
Проткну тебя, как жука булавкой, одним ехидным и острым взглядом.

Я не айфон, чтобы всем хотеться.
Я не училка, чтоб быть серьёзной.
В упругих точках играет детство, в башке пожар, за зрачками звезды.
Но, если надо, я буду кошкой.
Свернусь клубком на твоих коленях.
Я просто женщина, мне все можно.
… показать весь текст …

Я тут подумала: мы ведь уже не дети. Я дедморозу, пожалуй, писать не буду.
Я так подумала, а дедмороз ответил. Дальше цитирую: «Тёплый привет вам, люди!
Тёплый привет от холодного старикашки. Да, старикашки. Ведь я, между прочим, старый. Ноют колени и жутко замучил кашель. Только об этом и думать никто не станет, всем подавай Новый год и мешок подарков, только об этом и пишете в ваших письмах: «дай мне айфон и костюм как у Тони Старка», это не письма, ребята, а просто списки. Списки подарков —…
… показать весь текст …

…об этом нельзя, нельзя, нельзя забыть. И по-другому я чувствовать не умею..

Я спрашивала деда о войне. Молчал, курил в затяжку до окурка. Лишь бабушка сказала как-то мне:
«А что о ней… война ведь, внучка, сука». Смотрела мне куда-то за плечо. Я обернулась — никого там, пусто. Я клянчила: «ну расскажи ещё!» Возможно, теребила тем их чувства.
Но, кроме слова «сука», ничего за много лет от них я не узнала. И время деда с бабкой унесло. И много войн с тех пор отгромыхало.
Я видела их сквозь телеэкран. Мой дом всегда стоял под мирным небом.
И сын меня спросил недавно: «мам, ты можешь рассказать про День Победы?»
Я долго говорила о войне. О Гитлере, о питерской блокаде. Всё крепче прижимался сын ко мне, и страх в его читался детском взгляде.
«А с нами не случится, как тогда?» — спросил он, сжав покрепче маме руку.
И я пообещала: никогда.
Пока мы помним, что война, сын, сука…