Алексей Лобачёв

Я власть словами непечатными кляну,
И торгашей еще периодически.
Ворчу: «Ворюги… Довели страну…»,
Отматывая счетчик электрический.

Года идут, все ближе мой конец,
И жизнь виски слегка посеребрила…
«Так что же, — спросят, — ты уже мудрец?»
Нет, не мудрец… Так, редкостный мудрила…

В Париже лирика — абсент и куртизанки,
Сакэ и гейши есть в Ниппон утехи ради,
Нектар в Элладе и гетеры-афинянки…
Ну, а у нас — все просто: водка, ****и…

Поговорил с женой — окрепло мнение:
вся оборона — в нападении…

Без громких слов скажу:"Я проиграла!"
Худого мира тоже не хочу!"
И снова равнодушной, чёрствой стала.
Вчера ещё казалось, что лечу…

Я иду по осколкам неба…
Ноги — в кровь.
Ты моею судьбою не был.
А любовь?
Что любовь? Говорите, чудо?
Божий дар?
Воспаленье души, простуда,
Просто жар.
Отпылал тот костёр, но греет
Изнутри.
Надо — жизни не пожалею.
Вот, бери!

Что со мною все-таки такое?
Вроде все в порядке у меня.
Почему же душу беспокоит
Тишина оконченного дня?

Я потом припомню в одночасье,
Как в полях,
Где август увядал,
Не подкову я нашел на счастье —
Только след подковы увидал.

Жизнь — процесс, который невозможно смоделировать из-за огромного количества независимых переменных… И никакие двойные и криволинейные интегралы, дифференциалы, математическое ожидание и дисперсия не помогут в этом… Хотя математики всё ещё надеются…

На нервной почве: и любовь, и язва.
Одно не ясно —
какого черта я понять пытаюсь,
когда не нужно вовсе понимать?
Не тем питаюсь.
Это плюс для язвы.
По мнению хирургов — не опасна,
но может повториться,
и опять…

Словно по велению народа,
И убитый он заговорил.
Пушкин жил еще четыре года,
Потому что Лермонтов творил.