Алексей Лобачёв

В депрессии себя я не люблю.
Совсем не тот, что был я до разлуки…
В унынии страдаю и терплю.
И ненавижу отпускающие руки…

В жизнь, судьбу ты верила…
Надеялась, терпела.
Жизнь твой путь отмерила…
В надежде… постарела…

Между нами утеряна связь,
но в памяти всё ж ты осталась.
Снова осень, дожди, снова грязь.
Снова грусть, пустота и усталость…

Кому-то принц на белом коне, а кому-то Иван на горбунке. И неизвестно кому больше повезет…

… но пуля Дантеса
на смену поэта повергнутого
на сцену вызвала Лермонтова —
такая вот пьеса.

Но что за финал,
когда не нашлось современника
спросить с того соплеменника,
что руку на своего
поднимал!

И с тех пор уже
не от француза
погибла русская муза…

Ты мне, осень, подскажи
как унять тоску, печаль,
чтоб в депрессии не жить,
приняв всё за пастораль…

Страдания и боль из века в век —
всё это предначертано судьбой?
Родной мой русский человек,
ты мир спасаешь не впервой…

Какой же стыд —
блудить словами!
Искать добро, где явно зло.
Что за напасть над всеми нами
простерла черное крыло?

Затмила все.
И совесть, честь
исчезли вдруг из обращенья.
Они вернутся ли — бог весть…
И нас спасут ли возвращеньем?

Бывает так, что два человека нравятся друг другу, но они не могут быть вместе, потому что один из них — дура.

Теперь берется за перо и молодой и старый:
Кого почет
К себе влечет,
Кого и гонорары.

А может, и такое стать, —
Так вдохновенье пышет, —
Что будет некому читать:
Все пишут, пишут, пишут…